– Поверить не могу… – пробормотал он дрогнувшим голосом. – Она дарит свои идеи этому самодовольному типу. Это просто удар в спину! Дедушке, бабушке, мне…

Анджела нежно погладила его по щеке.

– Не думай об этом, не надо. Давай сейчас думать только о нас, ладно? – сказала она и ласково поцеловала его.

Весь остаток дня, несмотря на поездку на машине, ослепительную улыбку Анджелы и долгий заплыв в кристально чистом море, Лоренцо пребывал в мрачном расположении духа.

9

 Поцелуй твой точно рок[8]

Июль 1959 года

Услышав, как кто-то назвал ее имя, Аньезе резко остановилась на пороге лавки.

Она прижалась к стене у открытой двери и прислушалась.

– Говорят, он каждый Божий день встречает ее с фабрики и провожает до дома, – говорила кому-то Кончетта.

– А парень-то влюблен! – протянул женский голос.

– Да какое там, не смеши меня, – с раздражением возразила Кончетта. – Ты ж его видела? Он часто заходит сюда за сигаретами.

– Да, я поняла, о ком ты. Приезжий, живет у Пино. Хороший парень.

– Вот именно. А ее ты видела? Они же как день и ночь. Он красавец, а она… Да рядом с ним на нее и не взглянешь.

– Ну, вообще Аньезе не уродина, просто на любителя.

– На его фоне она страшная, и точка. Я все думаю, что он вообще в ней нашел? Низенькая, плоская, икры – что две надувные лодки. Волосы бесформенные, растут как попало, торчат… Она какая-то, я даже не знаю, недоженщина, что ли.

– Ну, может, у нее характер хороший, за это он ее и полюбил.

Каждое слово било Аньезе, точно пощечина. А Кончетта менторским тоном добавила:

– Послушай меня, он просто убивает время, ему у нас скучно. Держу пари, как только ему снимут гипс, он снова сядет на корабль и поминай как звали. Знаю я этих моряков.

Аньезе больше не могла сдерживать слезы.

– Что с тобой? Почему ты плачешь? – услышав голос крошки Виттории, Аньезе вздрогнула. Девочка стояла в дверях, держась руками за косяк, и смотрела на Аньезе с грустной мордашкой.

– Ничего, ничего, – ответила она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Аньезе попыталась улыбнуться. – Мне пора.

– Подожди! – крикнула Виттория и неловко выбежала наружу на тонких кривых ножках.

– Чего тебе? – спросила Аньезе, бросив тревожный взгляд на дверь. Последнее, чего бы ей сейчас хотелось, это чтобы Кончетта увидела ее с заплаканными глазами.

Не замечая ничего вокруг, девочка протянула ей руки и засмеялась, отчего по подбородку у нее, запенившись, потекла слюна.

Аньезе слегка улыбнулась, взяла руки Виттории в свои и понюхала.

– Пахнут тальком… – прошептала она. – Знаешь, кажется, только мы с тобой все еще любим этот аромат… – добавила она, и ее глаза вновь наполнились слезами.

– Виттория! Немедленно вернись! Сколько раз тебе повторять, не выходи одна на улицу! – крикнула Кончетта.

Аньезе выпрямилась.

– Иди к маме, – шепнула она девочке и поспешно ушла.

По дороге домой, не купив ничего из списка Сальваторы, Аньезе вновь и вновь прокручивала в голове то, что сказала Кончетта. Неужели именно так она выглядит в глазах людей? Недоженщина? Разве она виновата, что родилась невысокой, что волосы торчат как попало, а икры «как надувные лодки»? И потом… неужели Джорджо и правда забудет о ней, как только уедет? «Он ведь так меня и не поцеловал… Мы все время вместе, но что это для него значит? Кто знает, влюблен ли он? Он никогда об этом не говорил…»

Аньезе вдруг почувствовала усталость и разочарование: из-за Джорджо, в чьих намерениях она не могла разобраться; из-за Лоренцо, который выкинул ее из своей жизни и жил так, словно у него и не было сестры; из-за Анджелы, которая за столько лет так и не стала ей близка; из-за Терезы, которая в последнее время вела себя так, словно терпеть ее не могла.