У нее екнуло сердце. Она так давно не слышала теплый голос брата.

– Лоренцо, это я.

На другом конце провода повисло молчание.

– Сегодня случилось кое-что важное, – продолжила она, вставляя еще один жетон. На одном дыхании она рассказала ему все в мельчайших деталях: о «Нувель Марианн», о ночи на фабрике, о том, как она смогла настоять на своем и добиться согласия Колеллы.

– Понимаешь? Он хотел уничтожить «Марианн»! А я ему не позволила! Я спасла дедушкино мыло!

Снова тишина.

– Лоренцо, ты тут? Ты слышал, что я сказала? Ты рад?

– Слышал, – ответил он сухо. – И чего ты от меня ждешь? Аплодисментов?

Аньезе умолкла. Вся эйфория, которую она чувствовала, мгновенно улетучилась.

– Чему мне радоваться, Аньезе? Тому, что ты сделала новое мыло для Колеллы? В очередной раз?

«В очередной раз? Откуда… откуда он знает про "Инес"?»

– Ты правда думаешь, что спасла «Марианн»? Ты хоть понимаешь, насколько это нелепо? Ты отдала ее этому надутому индюку, а он теперь налепит на нее свое имя и будет продавать под своей маркой. Вот что ты сделала!

– Это не так! Формула и сочетание эссенций известны только мне. Он никогда их не узнает, я обещаю, – возразила она дрожащим голосом. – Я заберу их с собой, а когда появится новый «Дом Риццо», тогда мы с тобой сможем…

– Хватит! – закричал Лоренцо.

Она почувствовала, как слезы подступают к глазам.

– Я больше не хочу это слушать! И не звони мне, ты поняла?

Он бросил трубку.

Аньезе осталась стоять, прижав трубку к уху. Она закрыла глаза и прислонила лоб к холодному металлическому аппарату. Как же сильно ей хотелось сейчас услышать смех Джорджо…

В этот самый момент Лоренцо угрюмо смотрел на телефон. В глазах блестели слезы.

Он бегом поднялся в свою комнату и захлопнул за собой дверь. Упал на кровать, скрестил ноги и подложил руку под голову. «Она все разрушила, все!» – думал он, вытирая слезы ладонью. Если бы только сестра послушала его, если бы в тот день она встала со стула и ушла вместе с ним… Вдвоем они смогли бы вернуть фабрику, потому что вместе они были сильнее всех. И были бы до сих пор, если бы Аньезе доверилась ему, если бы не оставила его одного бороться и верить…

Он достал из бумажника рисунок и, глядя на него, казалось, услышал слова деда: «Я на тебя рассчитываю, парень. Тебе предстоит продолжить дело Риццо, на тебе лежит большая ответственность. Ты же это знаешь, верно?»

Нет, сказал он себе, глотая слезы, он не может просто ждать и смотреть, как Колелла, словно ненасытный зверь, продолжает пожирать все, включая идеи его сестры. «Того, что я зарабатываю, недостаточно. Я даже за несколько лет не накоплю нужную сумму, – размышлял он. – Надо что-то придумать. Надо найти эти чертовы деньги… Можно было бы занять. Но у кого? Дядя Доменико никогда столько не даст, он никогда не поддерживал замысел с мыловарней. Да и не настолько он богат. Нужно придумать что-то другое…»

Его подхватил вихрь лихорадочных идей, пока мысль постепенно не начала обретать форму: сначала в виде силуэта, а затем – имени.

– Дориана… – чуть слышно прошептал он.

* * *

«Закрыто по случаю траура».

Анджела прикрепила листок бумаги на дверь лавки. Ночью умерла мать хозяина: ей было девяносто шесть и она ушла во сне.

Оронцо решил закрыться на несколько дней, и Анджела едва могла в это поверить: наконец-то у нее появится немного свободного времени. Заперев дверь на ключ, с чувством огромного облегчения она села на «Ламбретту» и уехала. Нужно было поторопиться, времени оставалось мало: автобус в Лечче отправлялся в полдень, а ей еще предстояло заехать домой и кинуть в сумку пару платьев.