Когда Лоренцо увидел надпись «Нувель Марианн», у него перехватило дыхание. Розовые буквы, написанные курсивом. Внизу, по центру, красовался логотип «Ф. Колелла».

– Попробуйте, – продолжила женщина, обращаясь к Дориане. – У этого мыла божественный аромат.

Лоренцо, словно загипнотизированный, следил за тем, как ее руки медленно открывают коробочку и разворачивают упаковку.

– Вот, – сказала она, протягивая Дориане голубое мыло с выгравированной на нем буквой «М».

Дориана понюхала его.

– Вы правы, пахнет восхитительно! – воскликнула она восторженно. – Лоренцо, понюхай!

Аромат талька ударил ему в ноздри. Это была «Марианн», их «Марианн», и в то же время в ней было что-то еще. Что-то неуловимое, но глубокое, что задело его за душу и одновременно растрогало. Что именно? Тоска? Сожаление? Любовь? Раскаяние? Он не мог сформулировать точно.

Что бы то ни было, Лоренцо встряхнул головой и отогнал это чувство прочь, а ему на смену пришла ослепляющая ярость утраты. Она завладела его сердцем и выжгла все остальное дотла.

Он задумчиво наблюдал, как Дориана берет пакет с дорогими духами и «Нувель Марианн» и благодарит продавщицу вежливой улыбкой.

В этот самый момент, стоя перед прилавком в роскошном парфюмерном магазине, Лоренцо сделал выбор. Его взгляд сделался твердым. И он решил, что если единственный способ достать деньги – это завоевать Дориану, то так он и поступит. И если за это придется заплатить высокую цену, то он ее заплатит. «Любой ценой, – напомнил он себе. – Любой ценой».

* * *

С сияющими от радости глазами Аньезе смотрела на коробки с «Нувель Марианн», которые уже во второй раз за день покидали стены фабрики в небольшом грузовичке. На мгновение ей показалось, что она вернулась в те времена, когда фабрикой управлял ее дед и когда «Марианн» было самым популярным мылом, которое «Дом Риццо» каждую неделю продавал в огромных количествах.

Как только «Нувель Марианн» появилось на рынке, его успех оказался невероятным и мгновенным. «ВСЕ ХОТЯТ ГОЛУБОЕ МЫЛО» – гласил придуманный Рыжим слоган, мелькающий в газетах и журналах. В магазинах мыло раскупили за считаные дни, и на него тут же поступили новые заказы – сначала из ближайших городков, а потом уже со всей Апулии и даже из некоторых городов за ее пределами.

Аньезе с самого начала знала, что это мыло не такое, как остальные. Она чувствовала, что «Нувель Марианн» – нечто действительно особенное. Даже такому упрямцу, как Колелла, пришлось это признать.

И хотя поначалу она прижала его к стенке откровенным шантажом и бросила ему вызов, он отреагировал на это не так, как она ожидала: в тот день он не накричал на нее, не выгнал и даже не показал, что обижен. Наоборот, он как будто остался приятно впечатлен ее дерзостью. Аньезе поняла это по его самодовольной улыбке и по тем словам, что он произнес, откинувшись в кресле:

– Видишь, Риццо? В конце концов, ты не так уж сильно от меня отличаешься, даже если тебе и хотелось бы думать иначе.

И хотя Аньезе и считала это замечание несправедливым и почти оскорбительным, она не стала возражать.

Когда Колелла увидел, какие обороты набирают продажи «Нувель Марианн», он вцепился в него, точно акула. Ему был понятен лишь один язык – язык денег, думала Аньезе. Теперь он вел себя так, словно это он решил запустить в производство новое мыло, и давал всем понять, что, хотя формулу и придумала Аньезе, основная заслуга принадлежала его предпринимательскому чутью, которое, как всегда, его не подвело.

Только Марио знал, что Аньезе была единственной, кто владел точной формулой, и что она поставила Колелле единственное, но неоспоримое условие: пропорции ароматических эссенций для всех должны остаться секретом.