Когда пришло время обеденного перерыва, Аньезе сняла шапочку и направилась к выходу, но вдруг вздрогнула: путь ей преградил вышедший из кабинета Колелла.

– Пройдемся, Риццо, – предложил он, затянувшись сигарой.

– Ладно, – немного смущенно пробормотала Аньезе и последовала за ним.

Они прошли мимо группы рабочих: одни жевали сытные бутерброды, другие курили. Колелла свернул на грунтовую дорогу.

Шли молча, Аньезе – на шаг позади.

«Чего он хочет? Почему молчит?» – думала она.

Наконец Колелла остановился и, откашлявшись, сказал:

– Перейду сразу к делу, Риццо. Я решил создать отдел, который будет заниматься исключительно разработкой новых продуктов. Лабораторию, если угодно. Чтобы не отставать от конкурентов, – усмехнулся он. – В общем, я подумал перевести тебя туда и назначить руководителем. Дам тебе в распоряжение двух специалистов. Опыта им не занимать – до вчерашнего дня они работали на моих братьев.

– Новый отдел? И я буду им руководить? – переспросила Аньезе немного растерянно.

– Под моим присмотром, разумеется, – уточнил Колелла.

– Но… значит, я больше не смогу работать с наполнителями?

Колелла посмотрел на нее, приподняв бровь.

– Риццо, ты вообще понимаешь, что я тебе говорю? Я предлагаю тебе важную и хорошо оплачиваемую должность, а ты мне тут что-то лепечешь про наполнители? Твою текущую работу поручат другому. Этот человек тоже раньше работал у моих братьев. Его зовут Гаэтано, скоро ты с ним познакомишься.

«Он заменил меня, даже не предупредив», – подумала она с раздражением.

– Но как же «Нувель Марианн»? – пробормотала Аньезе.

– Этим мылом и только им одним ты продолжишь заниматься сама, – резко перебил он, тяжело вздыхая. – Я помню о нашем договоре. Если его можно так назвать. Но предупреждаю, это исключение, и оно касается только «Нувель Марианн». Все остальные продукты, которые выйдут из твоей лаборатории, будут принадлежать моему бренду.

Он посмотрел на нее с видом победителя: в его алчном и самодовольном взгляде ясно читались слова: «Да, я проиграл сражение, но выиграл битву». Все, что ни создала бы Аньезе с этого момента, будет принадлежать только ему.

Она глубоко вздохнула, перевела взгляд на раскинувшуюся вдоль дороги оливковую рощу и вспомнила слова Лоренцо, который обвинил ее в том, что она разрабатывает продукты для Колеллы, и как из-за этого он бросил трубку. «Я могу отказаться и уйти, – думала она. – Да, но что потом? Заберу с собой формулу, и "Марианн" снова исчезнет. А вместе с ним и память о дедушке с бабушкой». Нет, она не могла этого допустить.

Только не после всего, что она сделала, чтобы его спасти.

Пока у нее не появятся средства, чтобы открыть свой «Дом Риццо», ей придется остаться на фабрике. На условиях Колеллы.

* * *

Солнечным воскресным утром окно в комнате Аньезе было распахнуто настежь. Она, все еще в пижаме, подметала пол, дважды проходя метелкой по каждой плитке. Вдруг откуда-то раздалась громкая музыка.

– Аньезе! – крикнула Сальватора с первого этажа. – Немедленно сделай тише! У отца болит голова!

– Мам, это не я! – закричала она в ответ. – Это с улицы!

Аньезе выглянула в окно: чуть поодаль от портика, прямо на земле, стоял портативный проигрыватель, на котором крутилась пластинка. «Что за чертовщина?» – подумала она удивленно, но тут голос певца затянул куплет: «Твою руку, твою руку… я попросил, чтобы попытаться… Ты ее дала, ты мне улыбнулась, и я смог опять с тобою быть…»[16]

В этот момент из-под портика выглянул Джорджо и посмотрел на ее окно.