Он прошел в гостиную, оставив меня у буфетной стойки. Я вернулась в спальню и позвонила сначала одной из сестер Майка – хотелось убедиться, что семья знает о случившемся. Потом обзвонила его друзей на работе и вне ее – всех, кто ценил его дружбу.

Достав из шкафа свои перчатки и пару бейсболок, я вернулась в гостиную.

– Мерсер, поддерживай, пожалуйста, огонь. Я еду в Блэк-Пойнт и хочу, чтобы ты поехал со мной, Майк.

Он посмотрел на крепкие деревянные балки, подпирающие высокий потолок. Этот взгляд всегда указывал на то, что он хочет, чтобы я поскорее убралась.

– Давай. Прогуляемся, – повторила я и бросила одну из бейсболок Майку на колени.

Он молча потрогал край бейсболки, потом надел ее, избегая встречаться со мной взглядом.

– Я поведу, – сказал он.

– Но поедем на моем джипе.

Он бывал здесь со мной на частном пляже – это в миле от мощеной дороги. Туда вел проселок, недоступный для легковых или спортивных машин. На этот раз колеса мои.

Мы ехали по Саут-роуд, мимо овечьих ферм, кладбища и конских пастбищ, пока не остановились у поворота на Блэк-Пойнт. Казалось, Майк не обращал внимания на окружающий мир. Просто сидел, прислонив голову к окну.

Дорожного знака здесь не было, но даже во сне я смогла бы найти этот незаметный поворот – столько раз я приходила сюда в поисках покоя и утешения. Поднимая пыль, мы доехали до ворот, я вышла и открыла их. Потом мы снова повернули: за кустарником шло большое заболоченное пространство. Высокую коричневую траву трепало ветром по краям голубого пруда, граничащего с дюнами, и те исчезали в волнах океанского прибоя.

Я вышла из машины и стала подниматься по тропинке. Добравшись до самого высокого места, я села гам. В обоих направлениях, как мог видеть глаз, простирались мили чистого белого песка. На волнах суровою океана вскипали бесконечные гребешки. Злые удары о берег как будто отражали настроение Майка.

Закатное солнце отбрасывало мою тень далеко по песку. Вскоре ко мне подошел Майк. Его тень уходила дальше моей, к воде. Это были теперь две одинокие длинные и темные фигуры. Две тени на пустынном и самом красивом в мире берегу.

После гибели Адама я приходила сюда с Ниной и горевала о своей утрате – в этом месте ко мне приходило спокойствие. Вскоре, вместе с семьей Адама, я развеяла на берегу его прах.

Майк снял ботинки, закатал джинсы и пошел по берегу, не обращая внимания на ледяную воду – она была холоднее, чем можно было себе представить. Минут через тридцать он скрылся из виду. Потом вернулся с опухшим от слез лицом.

– Она беспрестанно работала, – неожиданно заговорил он. – Представляешь? Словно над людьми какое-то проклятье с самого рождения. Им есть для чего жить, но над головой висит черная туча. Так и с Вэл.

– Вспомни, что у вас было с ней в прошлом году. Она была счастлива с тобой.

Я разулась и пошла рядом с ним.

– Счастлива? Она даже не могла порой улыбнуться. А ты знаешь, как она радовалась, когда пошла на поправку? Ты говоришь точно так же, как ее отец. Будто я был ей клоуном на потеху.

– Не сравнивай меня с ним. Она мне рассказывала, как много ты для нее значишь. Собиралась за тебя выйти.

– Не знал, что она была так откровенна в этом, – произнес Майк. Нагнувшись, он поднял камень, потом размахнулся и бросил его в океан. – Это все равно случилось бы, поверь.

– Вэл еще раньше мне говорила, что…

– Поэтому помолчим. Я не хочу сейчас говорить о ней.

– Но тебе нельзя сейчас молчать. Тебе надо говорить, Майк. Говори и думай о ней каждый день, пока живешь.

Он развернулся и пошел от меня обратно по пляжу, покачиваясь.