|
Если вам эта роль в тягость - скатертью дорога. - Легко вам сказать - убирайтесь! Вы хорошо знаете, что я не могу вас покинуть. Дьявольское очарование меня приковывает к вам. Сколько бы я себе ни повторял, что вы меня не любите, что вы никогда не будете любить меня, что вы околдованы другим, - все это нисколько не действует на меня. Я возле вас: это меня восхищает, я забываю все остальное. - Ну, ну, мой добрый Табуро, - сказала очаровательница, кротко протягивая Клоду свою белую нежную ручку для поцелуя. - Не обманывайте себя: вы остаетесь при мне, потому что хорошо знаете, что я вас люблю, как одного из моих лучших друзей, и что эта дружба имеет свою цену, хотя более нежное чувство не может иметь места между нами. - Вы так сильно его любите? - проговорил с отчаянием бедный Табуро. - Люблю ли я его! Люблю ли я его!.. Но нет, нет, вы опять упрекнете меня в бессердечии... Не будем больше, мой друг, говорить об этом! - Вы правы, тигрица, это ужасно. Я чувствую, как ревность и зависть гложут меня; к несчастью, я даже не могу похудеть с досады. Я полагаю, черт возьми, что жирею с бешенства. Но послушайтесь моих советов. Я имею в виду вашу же пользу. Бесспорно, вы всегда очаровательны; бесспорно, вы все еще восхитительная Психея, но перед ним вы должны предстать во всем своем блеске. Так вот! Неудобства продолжительного пути, ваше возбужденное состояние, ваши волнения - все это может немного повредить свежести вашего личика. День или два отдыха возвратят ее вам. - Зеркало, зеркало! - с беспокойством воскликнула Туанон. Но напрасно Табуро искал зеркало в этой пустынной комнате гостиницы с голыми стенами. Он уже собирался спуститься вниз, чтобы взять в коляске дорожный туалетный прибор Психеи, как вдруг с площади донесся довольно продолжительный шум. Табуро встал у окна, прислушался с минуту и воскликнул: - Прекрасная тигрица! Вот то, что нас интересует. Слушайте. Туанон бросилась к окну. Довольно многочисленная толпа крестьян и мещан собралась на площади Алэ и, казалось, сильно волновалась. Почти все они были католики. В кучке их слышалось глухое жужжанье голосов: - К черту псалмопевцев! Опять гражданская война! Раздавили бы раз и навсегда этих проклятых изуверов! Несколько гугенотов, которые отличались от папистов черной или темной одеждой, не смущаясь, выслушивали эти враждебные заявления и со спокойным и важным видом переходили от одной группы к другой. Вдруг мещане радостно воскликнули: - Да здравствуют сен-серненские драгуны! - Отряд Танкреда! - проговорила Туанон и стала прислушиваться с жадным вниманием. В это мгновение с улицы, примыкавшей к площади, появился всадник в сопровождении трубача. Оба были одеты в мундиры сен-серненских драгун. С трудом удалось им проложить дорогу своим лошадям среди толпы, которая окружала их и осыпала вопросами. - Господин драгун, правда ли, что горцы возмутились на западе? - спрашивал один. - Любезный трубач! - приступал другой. - Говорят, на Эгоальской горе творятся страшные чудеса? Слыхали вы про это? - Достойный бригадир, правда ли, что гугеноты с долины Ор-Диу сожгли католические церкви на низу? - спрашивал следующий. |
