Ушаков, казалось, неизменно спокойным взглядом посмотрел на офицера, но многозначительно промолчал. Для тех, кто плохо знал адмирала, такой взгляд мог абсолютно ничего не значить. Но кому уже довелось служить рядом с Ушаковым, тот понял, сколько много было осуждения, возможно даже презрения, адмирала.

Ну, и капитана можно было понять. Превосходство противника в вымпелах было колоссальным. Казалось, что всё море, не только обозримое человеческим взглядом, но и через зрительную трубу, было усыпано вражескими кораблями. Шведский король Адольф Густав IV поставил, казалось, всё на то, чтобы выбить русских с моря. Он даже на кон поставил честь и слово свои и своих представителей, которые подписывали не так чтобы и сильно давно перемирие с русской армией.

Для шведов не оставалось секретом, что дерзкий корсиканец Наполеон Бонапарт собирается перейти через датские проливы и вторгнуться в Норвегию. И пусть норвежская земля пока ещё принадлежала Дании, но Швеция имела обширную границу с Норвегией, обеспечить которую личным составом шведской армии было категорически невозможно.

— Подайте сигналами знак для выхода галер! — скомандовал адмирал Ушаков, — слишком кучно стоят шельмы.

Сколь не внушали Фёдору Фёдоровичу Ушакову мысль о том, что бить французов или даже турок — это всего лишь мелочь, по сравнению с тем, как подготовлен шведский флот. И уж тем более английский. Ушаков верил. Он молился. И попросил у Бога победы и сохранения жизни, причём не только своих воинов, ну и чтобы как можно меньше погибло воинов противника. Вот только бой начинался, и милосердие Ушакова, его христианская мораль замирали. Это после, если всё случится благополучно для русского флота, он прикажет оказывает всяческую помощь и содействие побеждённым. Сейчас же задача победить. И какой ценой это будет сделано для противника, предстоит думать после сражения.

Новое оружие, которое некогда было показано Ушакову молодым и дерзким, Богом поцелованным Сперанским, было установлено именно на галерах. Галерный флот более приспособлен и манёвренней в этом сражении для того, чтобы стрелять ракетами. На пятнадцати галерах не было даже абордажных команд. Зато они были загружены ракетами, могущими пролетать расстояние больше чем в полторы версты и поражать противника. В большинстве ракет были установлены, так называемые, зажигательные.

До неприятеля оставалось ещё более трёх сухопутных вёрст, когда вперёд русского построения вырвались галеры.

— Приспустить часть парусов! — отдал приказ Ушаков.

Нужно дать возможность вначале отработать ракетчикам, после пропустить ещё шесть брандеров, а уже потом прорываться и бить всех с обоих бортов, может, и на разрыв стволов, но этого желательно избежать.

Белые росчерки, оставляемые летящими ракетами, казалось, становились сплошным непроглядным туманом. Ракеты устремились вперёд, и это были немногочисленные тяжёлые, которые могли преодолевать расстояние и до двух вёрст. Максимально ослабить противника. Максимально его дезориентировать. Посеять панику в рядах шведов и разуверить их, что победа шведского флота неизбежна. Вот задачи, которые прежде всего стояли перед первым запуском ракет.

Ушаков не рассчитывал на то, что будут прямые попадания, оттого даже он, старающийся не проявлять эмоции во время боя, не смог сдержать радости. Три галеры, два фрегата и один линейный корабль шведов начинали гореть. Безусловно, команды, борющиеся за живучесть кораблей, сделают всё, чтобы потушить возникший очаг пожара, но это будет не так просто. Смесь, которая находилась в небольших, притороченных к ракете сосудах, мало поддавалась воде. Тушить её можно было только песком или специальными иными смесями, которых у шведов явно не было.

— Горят котята! — выкрикнул один из молодых мичманов, находящихся на корабле, флагмане русского Балтийского флота.

Ушаков не отреагировал на такое замечание младшего офицера, а вот капитан нахмурился.