— Сепаратизм греков и сербов набирает обороты. Присутствие русских в Дубровнике, Будве, на Корфу возбуждает христианское население нашего Аллахом хранимого государства, — докладывал визирь Кер Юсуф Зияюддин-паша.

Несмотря на то, что визирь был поставлен султаном, как его единомышленник и как тот, кто желает мирного развития Османской империи, второй человек в державе проникся идеями реваншизма и реагировал на мнение общества.

Нахождение русских непосредственно у границ Османской Империи, на тех территориях, которые считались исключительно османскими, правда, только в Константинополе, сильно волновало партию войны и пополняло её сторонниками. И пусть русские даже не проявляют активных действий, не будоражат греков так, как это было ранее, при правлении порочной Екатерины. Всё едино: на Россию надеются, с ней связывают своё будущее многие покорённые народы, что вообще недопустимо. Такая же ситуация, или почти такая, не только на Балканах, но и в Египте. Там есть те, кто уверен в помощи Российской империи. Особенно в связи с практически доминированием русских в Средиземном море.

— Визирь, ты предлагаешь начать новую войну? — с нажимом спросил Селим. — Что ещё мы должны потерять, прежде чем заняться своим государством, выстраивать в нём систему образования, армию и готовиться к войне. Не сейчас, а через пятнадцать-двадцать лет.

— Падишах, будет ли у нас возможность через двадцать лет воевать за счёт союзников? — спросил визирь.

Султан задумался. Он знал, что англичане согласны передать большое количество вооружения, деньги, немалый корпус своих советников. На самом деле, складывается удачная комбинация, при которой Россия уже не сможет не только рассчитывать на помощь своей союзницы Австрии, но появляется возможность у главных врагов Османов. На фоне того, что Россия, несмотря на успехи, всё же завязла в войне со Швецией, а также находится почти в состоянии войны с Англией, не так чтобы в дружеских отношениях с Австрией, открылось окно возможностей для военных действий. Кроме того, русские вывели большую часть своего флота из Чёрного моря, и достаточно теперь не пускать их через проливы и начинать боевые действия на Дунае.

— А как, по-твоему, поступить с персами? — спросил султан.

— Они слабы. И русским придётся воевать и за себя, и за них. Тем более, что наши союзники обещают решить вопрос с персидским шахом, — отвечал Визирь.

Султан встал с трона, сделал пару шагов, вновь вернулся, сел и подпер правой рукой подбородок. Он так думал. И мысли всё едино скатывались к тому, что воевать не хотелось. Не сейчас, хотя бы ещё лет семь.

— Царь Картли-Кахетии вот-вот отправится в ад, он стар и немощен. Я уверен, мой падишах, что русские не преминут и объявят, наконец, что Грузия — их земля. Там уже стоят русские войска, — продолжал давить на султана Кер Юсуф Зияюддин-паша.

— Нет, всё равно, нет, — решительно сказал султан. — Сейчас нам придётся воевать тогда и с Францией. Австрийцы могут денег дать, но их французы уже научили себя уважать, да и русские тоже. С нами в союз они не войдут.

— Нам не нужно будет воевать с Францией. Мы пропустим их, пусть идут на помощь к Типу Султану. Он уже давно просит о помощи, — сказал султан.

Лицо визиря скривилось. Он не мог такого допустить. Такие огромные деньги, что он взял от англичан, подразумевали не допустить французский корпус на Кавказ и дальнейшей отправки его в Персию и дальше вдоль побережья в Индию.

— Ты ратуешь за войну, визирь, а скажи, что обо мне, да и о тебе, скажут янычары или общины правоверных? Если мы не пропустим, то всё: будет и бунт, и французы высадятся тогда в Египте и захватят его, а русские непременно ударят в севера. Что тогда делать станем? — спросил султан.

Визирь растерялся. Типу Султан сейчас ассоциируется у многих мусульман, как мученик, сражающийся с шайтанами.