Ещё немного поговорил с Захаровым. После я знаком подал Тарасову знать, что пора бы его другу чутка обождать, так как разговаривать со своим управляющим текстильной фабрики при посторонних я не хотел.

Может, придёт тот час, когда Захаров станет своим. Но то, что я слышал про него, достаточно противоречиво, и я бы не сказал, что все сведения были сугубо положительными. Получивший при какой-то непонятной протекции ещё от Потёмкина откупные на соль с ряда регионов, Захаров быстро становился богатым человеком. Между тем, он мот, чревоугодник и любит сорить деньгами. Про его предпринимательскую хватку говорят разное, не всегда в лицеприятном ключе. Пока состояние Захарова только растёт, и он очень даже перспективный, чтобы позволить купцу вложить свои собственные деньги в важное производство на первое время. Вторым заводом станет, как не трудно догадаться, заводик в районе Белгорода.

— Савва Алексеевич, я давал тебе полгода на то, чтобы не только освоиться, но и вывести фабрику на новый уровень. Как сам думаешь, справился? — спросил я.

— Вам судить, но вот выкладки, с рисунками, как вы любите, — чуть подрагивающими руками, явно смущаясь, Морозов передал бумаги.

Может быть, у него еще остался трепет к барину, как у крепостного, или так опасается получить критику.

— Не надо, все знаю, — усмехнулся. — Я даю тебе пятьсот тысяч рублей. У Кулибина есть станок прядильный и ткацкий. Заказы будут. Но ты, кроме фабрик по производству тканей, станешь заведовать производством одежды. Увеличь пятьсот тысяч до шестисот, отдай мне. Остальное, как и фабрики — твое, моя доля тридцать. Берешься?

— Берусь, — чуть ли не выкрикнул Савва Морозов.

Вот еще одно дело сделано. Этот мужик сделает, я-то знаю.

Глава 15

Константинополь

14 апреля 1799 года (интерлюдия)

Султан Селим III пребывал не в лучшем расположении духа. Правитель некогда великой империи всё больше осознавал, насколько же османы отстают в развитии от европейских государств. Недавние войны с Россией прошлись, словно холодный дождь с градом. Как ни старались османы, какой бы героизм не проявляли лучшие войны империи янычары, всё одно — русские раз за разом одерживали победы. И называть янычар лучшими войнами можно было с большой натяжкой, они уже проигрывали русским почти во всём.

И ведь французские или английские эмиссары, часто гостившие в Константинополе, утверждали, что, на самом деле, русская армия ещё далеко не самая сильная в Европе. Султан же считал иначе, он искренне радовался успехам русского оружия в северной Италии. Мол, посмотрите, русские — лучшие воины. И, тем самым, Османская армия, теоретически, конечно, может считаться второй армией. По крайней мере, именно так хотел бы думать сам султан, и это он хотел внушить всем тем недовольным, кто обвиняет Селима в поражениях и утрате величия Османской империи.

Вместе с тем, султана больше интересовали вопросы просвещения. Ему нравилось заниматься культурой, он массово развивал образование, вызывая и этим негодование у тех османов, которые жили и дышали духом реваншизма. Но Селим III считал, что его держава должна стать образованной, впитать в себя всю науку европейских держав, чтобы после бить их.

Сейчас же падишах вынужденно решал вопросы внешней политики. Он прекрасно осознавал, что его толкают в пропасть, утыканную острыми кольями. Новая война с Россией не могла сулить ничего хорошего для империи. Но глупцы те, кто считает, что правители вольны в своих решениях. Порой, нужно делать то, чего не хотелось бы, но чего требует общество и обстоятельства.

— Сепаратизм греков и сербов набирает обороты. Присутствие русских в Дубровнике, Будве, на Корфу возбуждает христианское население нашего Аллахом хранимого государства, — докладывал визирь Кер Юсуф Зияюддин-паша.