Но, даже одергивать не буду Тарасова по этому поводу. Во-первых, его реноме нужно поддерживать всяческими способами. В современных деловых кругах любят приукрашать, не без этого, но, как и в будущем, за свои слова необходимо отвечать. Во-вторых, нужно почаще акцентировать внимание на том, что мы с Тарасовым знакомы. К нему тогда сами липнут «жирные мухи» зачаточного русского бизнеса.

— Ну, мужики, будет вам картузы замять на спину гнуть! — приветствовал я двоих, с виду будто близнецов, русских промышленников.

— Знаете небось, стервецы, что я вышел из поповских! Так что с людьми умными, да с теми, кто и для Отечества нашего постарается и для собственной мошны умеет копейку заработать, с теми не считаю зазорным сесть за один стол, — сказал я и приказал подавать ужин.

Поздно мы садимся есть. С такой работой, гляди, и жирочек полезет на пузо. Не помогут даже тренажёры, которые стоят в соседней комнате возле моего кабинета и каждодневные часовые тренировки в фехтовании и стрельбе. Но пища, если не чревоугодничать, это топливо и для ума, и для физической деятельности. Так что приходится и после десяти вечера, порой, ужинать. Благо, что поздний ужин всегда представляет собой овощи, варёную говядину или курицу, может, и несколько отварных яиц.

— Что, мужики, у вас дома сытнее? — улыбался я.

— Не серчайте, ваше сиятельство, не привык я, что разносолов нет на столе. То не по-купечески, что ли, — оправдывался за свою реакцию Захаров, который несколько скривился от поданных блюд.

— Простая, да правильная еда, — залог здоровья! — сказал я. — Что ты, заводчик Морозов, можешь мне сказать, я знаю. С чем же ты пожаловал, купец Захаров?

— Я, ваша светлость, — резко поднявшись из-за стола, залепетал Захаров.

— Не светлость я, да не сиятельство, графским титулом ещё не наделён. А ты с толком, расстановкой расскажи, что тебя привело ко мне, чего ты хочешь, да, что мне предложишь, — сказал я и жестом показал Захарову присесть.

Как работать на Руси? Никакой сохранности тайны. Мы только-только осваиваем технологию производства консервов, используя тонкое лужёное железо, а Захаров уже пришёл просить дозволения поставить заводик по изготовлению тушенки. Разве же я возмущаюсь? Нисколько, даже рад этому обстоятельству. Сколько мне самому тянуть эту лямку с заводами, газетами и пароходами?

— И, что же, где мясо брать будешь? — спрашивал я. — Если ставить добрый консервный завод, то и поставщики мяса должны быть. У кого брать станешь?

— Так у меня самого стада есть. Свиньи ещё, аж пять тысяч штук. Разве ж не найду, где купить⁈ — недоуменно отвечал купец Захаров.

— Вот посчитайте, купцы! В армии нашей, почитай, что пятьсот тысяч человек. Каждому на день банка тушёнки нужна. А флот, а миряне? Ещё колонии есть, да и мыслю я так, что, ежели тушёнка добрая будет, то склады забивать ею, как бы в губерниях голода не оказалось. Сколь мяса надо и какой завод ставить? Потянешь ли? — сказал я и потянулся за душистым китайским зелёным чаем.

— Сколь обойдётся мне? Коли заказы будут, так миллионом готов вложиться, — задумчиво отвечал Захаров.

Я не мог сказать, сколько будет стоить постройка завода, но знал одно, что он должен быть в районе Нижнего Новгорода. Именно там, а ещё на Луганском заводе собирались производить банки для тушёнки, может, и для других консервов. По самым приблизительным прикидкам, чтобы запустить даже первую пробную линию, скажем, на пятьсот банок в день, нужно уже вложиться порядка ста тысяч рублей.