Император стал мне напоминать Иосифа Виссарионовича Сталина, насколько я знаю из истории об этом человеке. Для государя все происходящее, словно забавный спектакль. Между тем, он, как я уже понял, намерен сталкивать лбами прежде всего меня, вот пока с Ростопчиным. Чтобы не зазнавался? Может быть. Мне подобное приятных эмоций не приносит, между тем я понимаю императора и то, что он делает, как по мне, так это меньше из зол.

Следующий законопроект, который мы рассматривали, касался создания сети, так называемых, «поставщиков двора его величества», а также «поставщиков русской императорской армии». В этом же законе прописывалось о награждении знаком отличия, бронзовой, серебряной или золотой медалькой любых достойных поставщиков, которые либо работали без проволочек и с чаянием, либо могли предложить нечто эксклюзивное, может, снижали цены. Ну и право вывешивать хоть бы и баннеры с указанием, что тот или иной — поставщик, а, значит, серьезный купец.

Закон касался и того, чтобы все закупки в армии производились исключительно в соревновательной форме. Слово «тендер» я пока не вводил. По сути, вводились критерии оценки при выборе поставщика и многое другое. Я рассчитывал, что эти действия могут привести не только к нужной нам конкуренции, но и позволят мотивировать многих поставщиков и производителей, побуждая их шевелиться. Нужно только следить, чтобы не развилось много лишней бюрократии.

Этот закон не вызвал отчуждения у членов Государственного Совета, а у меня складывалось впечатление, что собравшиеся не совсем в курсе, что именно сейчас согласовывается. Читали они законопроект? Или так, по диагонали просмотрели? Мне не важно. Я знаю, что делаю и лучше бы меньше существовало сложностей на моем пути.

— Господин канцлер, не скажу, что утомили, но я поражён работоспособности Комитета Министров. — высказался Гаврила Романович Державин.

— Благодарю вас, — я встал и обозначил поклон в сторону Державина, а после обратился ко всем присутствующим. — Господа, я готов воспринимать любую критику. Вижу своей задачей создание такой системы развития нашего Отечества, чтобы быть не теми, кто повторяет за Европой, а теми, кто диктует моду законодательной системы.

— До законодателей моды нам далеко, — видимо, собравшись с мыслями, вновь вставлял шпильки Растопчин. — Господин Первый Консул и будущий император Франции представил уже и Гражданский кодекс. Нам до подобного законотворчества ещё далеко.

Император усмехнулся и посмотрел в мою сторону. Он всё ещё никак не подпишет Гражданский кодекс Российской империи, а также семейный и административный кодексы. Ещё даже не будучи канцлером, я предоставил данные документы на рассмотрение его императорскому величеству. Вот только как раз-таки здесь сработала русская система мировоззрения, когда никто никуда не спешит, А, если что-то и делается быстро, так это компиляция, подражание законам, принятым в других странах.

— Господа, — обратился ко всем собравшимся государь, — если мы разобрали все вопросы законотворчества, предлагаю перейти к военным вопросам.

Конечно же, у собравшихся никаких возражений по этому поводу не было. Более того, война интересовала почти всех более остального. Я знал, насколько утомляются господа-члены Государственного Совета во время утверждения законов. Кстати, мне это весьма помогает. Это способствует меньшей волоките принятия законов. Что ж, остаётся только в соответствии с законодательством опубликовать в московских и петербургских ведомостях принятые законы и они вступают в силу.

Что же касается рассмотрения военных дел, то я был крайне против, чтобы эти вопросы рассматривались на Государственном Совете. Не то, чтобы я был уверен в шпионской деятельности будь кого из присутствующих, однако, логика, как и некий опыт предыдущей жизни, прямо-таки кричал, что война, планы военные — это сугубо профессиональные вопросы для ограниченного круга лиц.