— Я? Как? Что ты… — Моро растерялся.

— Ой! — театрально вскрикнула Анетт. — Ой-ей-ей!

Женщина схватилась за живот.

— Что с тобой? Роды? Так рано еще, три недели же… Лекаря? — встревожился Жан-Викторо Моро, разом забыв разговор о политике.

Анетт знала, что это притворство сработает и позволит ей выиграть время. Любая неглупая женщина знает своего мужа, то, как он реагирует, как принимает решения, что нужно сказать и сколько времени после необходимо для взвешенного решения. Вот сейчас Жан проявит заботу, Анетт, вдруг, станет легче. А после Моро побоится беспокоить супругу, не станет задавать сложных вопросов, тем более, ругать.

Чего не хватает для того, чтобы стать больше, чем ссыльным генералом? Флота и поддержки великой страны. Моро и сам знал, что союз Франции и России долго не продержится. Наполеону, чтобы удержаться, нужны громкие победы, а России нужна тишина в Европе. Русский флот курсировал здесь недалеко. Русские осваивают западное побережье и, если не глупцы, то нарастят количество вымпелов. Ну, а у него, Моро, есть армия, он отобьется даже от янки, не говоря уже об испанцах, с которыми можно и дружить.

Между тем, слово сказано. Пусть ни Анетт, ни ее муж не знали, что такое «Окна Овертона», но, очевидно, что сегодня была приоткрыта форточка в будущее, которое… без Наполеона, пусть бы и без Франции.

Глава 14

Глава 14

Петербург.

14 апреля 1799 года

— Господин Председатель Государственного Совета, позвольте, не в обиду будет сказано, но называть вас «Господин Нет»! — высказался я в сердцах.

— А посмеете? — взъелся на меня Ростопчин.

— Вполне! — принял я вызов на пикировку. — Вы же себе допустили высказаться в обществе нелицеприятно обо мне. Не соизволите ли повторить? Или же забыли? Удобно, знаете ли забывать.

Федор Васильевич Ростопчин замялся. Он прекрасно понимал, если произнесет свое сакраментальное «поповский гувернер на троне», то не только я вынужден буду вызвать его на дуэль, и не премину это сделать, но и государь обязан будет отреагировать. Между тем, самому говорить такое нельзя.

— Ну же! Смелее! — окончательно рвал я нити нормального сотрудничества с Ростопчиным.

— Я ничего такого не говорил! — с вызовом сказал Председатель ГосСовета.

— И лишь услышит модная одежда из роз под образом Марии… — усмехнулся я, не продолжая свой экспромт.

Ростопчин побледнел. Он все понял, чай не дурень же. Дело в том, что уже достаточно именитую французскую, вместе с тем, московскую, модистку Мари-Роз Обер-Шелме, прозванную в народе «обер-шельмой», именно я пригласил в Петербург. Это она перед самой Отечественной войной была модисткой-миллионершей. Сейчас дама уже известная, но миллиона своего не имела. А я имел желание подарить своей любимой жене бренд одежды. Так что пригласил и ее, и некоторых других бежавших некогда из Франции людей моды.

Уже начинает работать в полный рост моя текстильная отрасль. Нужно создавать полный цикл производства. Продавать ткани выгоднее, чем нить, а модную одежду всяко лучше, чем ткань. Тем более, что я помню, как изменится мода, может, через лет двадцать, но точно изменится. Можно же Россию сделать законодательницей моды. Нет? Но пробовать же нужно.

Катя любит рисовать одежду, я как-то даже пририсовал ее модели «попку». Так, в шутку. А после посмотрел… Так это же модно будет во второй половине девятнадцатого века. Почему бы не сейчас? А шляпки? Здесь же целое поле непаханое, ну или почти не паханное, так как шляпки популярны, но те, которые я могу приблизительно вспомнить по фильмам, даже всем экранизациям Анны Корениной, не распространены. Между тем, они элегантны.