Да, точно двойня будет. Детки-то вовсю ворочаются.

Лукреция стала играть заметную роль в жизни Анетт. Именно по совету… служанки… подруги… Анетт и Жан-Виктор, не довольствуясь записью о браке в парижской мэрии, вскоре после прибытия на остров обвенчались, причём, у «настоящего», то есть не присягнувшего, священника — испанца, разумеется [от них даже в якобинские времена никто не решался требовать присягать Конституции, в нарушение папского запрета]. Конечно, перед этим пришлось у того священника исповедоваться и каяться в грехах. Каких? А какие грехи могут быть у молодой красивой женщины? Мужчины, конечно. И было этих грехов много, начиная с четырнадцати лет в родном Нанте. Потом в России, потом уже по заданию (о котором она, правда, умолчала — это ведь не грех) в Вене и Италии.

До тех пор, пока судьба и воля Покровителя не столкнули её с Жаном-Виктором. И здесь уж всё зависело от самой Анетт, и она своего не упустила, быстро оказавшись в постели знаменитого генерала и влюбив его в себя без памяти, так, что Моро забыл свой страстный роман с голландской авантюристкой Идой Сент-Эльм.

Главными гостями и друзьями четы Моро стали Лукреция и доктор… Вообще, эти двое неплохо спелись, и доктор уже с полгода регулярно навещал спальню Лукреции, а также дарил подарки её детям, что той, конечно, как и любой матери, нравилось. Жан-Виктор, правда, в предсказания Лукреции и новомодную трубку доктора не очень верил, будучи страшно далёк и от беременности и родов, и от медицины, но будущему наследнику или наследнице был очень рад, а с Анетт буквально сдувал пылинки, исполняя все прихоти жены.

Главную роль в назначении Моро за океан сыграло желание Первого Консула Бонапарта убрать из Парижа и вообще из Франции второго после него самого полководца Республики и убеждённого республиканца, чтобы тот не мешал постепенно выстраивать новый трон. Последний год уже почти в открытую шли разговоры о том, что Первый Консул скоро пойдёт на повышение и станет Императором Республики… А теперь Моро получил тому подтверждение. Дата коронации назначена.

Конечно, Бонапарт отправил генерала Моро за океан не без задней мысли, явно в расчёте на то, что трудная миссия по покорению и возвращению на гаитянские плантации негров, освободившихся в бурные революционные годы и притязавших на власть над всем островом, окажется невыполнимой и окончательно погубит карьеру генерала, уже проигравшего в Италии Суворову.

Но, то Суворов, слава которого гремит на всю Европу, ему и проиграть не зазорно, а здесь какие-то негры!

Впрочем, Анетт хорошо осознавала вероятные угрозы для своего мужчины и была готова им противодействовать. Анетт использовала советы своего покровителя Сперанского, удивительного человека, за считанные годы поднявшегося от обычного учителя до генерала и одного из первых богачей не только России, но и Европы, а после провала недавней попытки переворота в Петербурге (Анетт не сомневалась, что Сперанский приложил руку к этому провалу), ставшего Канцлером Российской Империи и вторым человеком после императора Павла, о чем гласила доставленная из метрополии пресса. О таком русском уникуме, таком необычайно быстром взлете Сперанского, говорили даже в колониях.

Прежде всего, она использовала подарок Сперанского, переданный ей в Италии через её бывшего любовника и связного Северина, — карту Луизианы с отмеченными на ней месторождениями золота, серебра, платины, алмазов, цветных и прочих металлов. Для всех, включая мужа, карта была найдена в некоем польском монастыре, куда передали на хранение иезуитский архив после официального упразднения Общества Иисуса.

Анетт сначала показала эту карту Жану-Виктору по дороге в Париж. Затем с этой картой они пришли к Первому Консулу. Изучив карту, Бонапарт сразу загорелся идеей вернуть Луизиану, отданную Испании после Семилетней войны. Моро, с подачи жены (действовавшей по плану Сперанского) предложил использовать обмен землями для возврата Луизианы.