Ростопчин устал уже удивляться. Нет, не такого Павла Петровича он оставлял, когда удалялся в опалу. Тогда император был столь внушаем, настолько подвержен влиянию, что изменник Пален всего лишь нашел слова для императора, и Ростопчина списали, как ненужную вещь. Теперь же непонятно, как себя вести. Старые уловки не срабатывали, а быстро найти новые методы внушения государю у Федора Васильевича не выходило. И тогда он решил идти, что называется, ва-банк, и сказать то, что без притворства считал злом.

— Государь, Россию ведут к Конституции. К той, мужицкой, коя и в просвещенной Франции приводила к рекам крови. Насколько же она будет тогда пагубной для России, для вас, Ваше Императорское Величество, — Ростопчин сделал паузу, предполагая, что сейчас император его перебьет по своему обыкновению, начнет кричать или даже топать ногами.

Но, государь молчал, лишь деланно морщил лицо так, что складывалось впечатление, будто Павел предельно внимательно слушает Ростопчина. И тогда Федор Васильевич продолжил:

— Сперанский… Он скрытый якобинец!

— Вот! Вот оно! Я ждал именно этого! — воскликнул император, вставая с кресла и начиная ходить по кабинету. — Думал, когда же прозвучит это имя. Он и вам набил оскомину? Что именно из дурного вы усмотрели в делах канцлера?

И вновь реакция государя была не прогнозируема.

— Государь, если откровенно то, как вы раньше любили, скажу, — произнес Ростопчин. — Он везде. Так же быть не может. Люди шепчутся…

— Люди? Те, которые разъехались из Петербурга, зная о заговоре, или которые заперлись в своих домах, когда меня шли убивать? Он, Сперанский, был рядом, он спас, — император говорил тихо, будто не хотел быть услышанным еще кем-либо.

— Значит ли это, что отныне нужно обращаться по всем вопросам к господину Потемки… Простите к Сперанскому? — Ростопчин начал терять самообладание.

Оговорка не была случайной. Если упоминание Григория Потемкина, столь ненавистного Павлу, не сработает, то придется лишь опускать руки. Федор Васильевич думал так, что дальше имения его уже не пошлют. Не за что. За мнение, за слова? Так это же не против государя, наоборот, Ростопчин был уверен, что Сперанский якобинец, а он готов спасти Россию от такого зла.

— Мне не по душе ваша оговорка про Потемкина. Ведь знаете, как я к нему относился, не было для меня более персоны столь ненавистной. Но я слушаю. Не вы первый, как мне думается, не вы последний, кто будет выговаривать мне против канцлера. Но ответьте по существу! Что именно он сделал не так? — сказал император и теперь уже не наигранно был весь во внимании.

— Я убежден, что он не может принимать послов и сговариваться с ними за спиной императора, за вашей спиной. Что это за поход в Индию? — сказал первое, что пришло в голову Ростопчин.

Ну, не говорить же императору, что им, Федором Васильевичем Ростопчиным, движет только одно — не приятие самого факта возвышения Сперанского.

— Кто сказал о походе в Индию? — сурово спросил Павел.

На самом деле, операция по засылке французского экспедиционного корпуса в Индию через Иран, союзный России, была секретной. Много людей о ней уже знали, не без этого, но все только потому, что канцлер Сперанский настаивал на многочисленных расчетах относительно такой, на первый взгляд, авантюры. Просчитывались и приблизительный контингент войск, маршруты, магазины и последующее снабжение. Ну и решался вопрос о том, будут ли русские силы участвовать в таком походе.

— Ваше величество, о том уже многие говорят, — отвечал Ростопчин. — Слухи разные, уверен, что скоро и англичане узнают, нам стоило ожидать их реакции. Справиться ли князь Александр Борисович Куракин с политикой?

— Что еще, Федор Васильевич? — спросил император, будто пропуская мимо ушей сомнение к компетенции министра иностранных дел.