— Раз мы коснулись вопросов войны, то я представлю вам, господа, министра военных дел действительного тайного советника господина Алексея Андреевича Аракчеева, — сказал Император.

— Хм, — не выдержал Растопчин и зло усмехнулся.

Аракчеев с каменным, непроницаемым лицом поднялся со своего стула, вышел из-за большого, скорее, длинного стола и направился к трибуне. Так вышло, что именно мне довелось поучаствовать через своего человека, обер-гофмаршала, и заказать нужную мебель, создавая привычный для меня антураж зала любого зала заседаний. В данном случае Государственного Совета в Зимнем дворце.

— Господа, — обратился Аракчеев присутствующим. — Я бы хотел воздать должное гению присутствующего здесь Александра Васильевича Суворова. Благодарю вас, господин фельдмаршал, за то, что предоставили исчерпывающие сведения о состоянии дел в армии и на театре военных действий.

— В театре военных действий… — смаковал выражение государь. — Слышится влияние одного господина, впрочем, продолжайте господин военный министр.

— Благодарю, ваше императорское величество. Есть сведения, что шведы готовят большой десант к Гельсингфорсу… — начал доклад Аракчеев.

Я знал всё, о чём сейчас говорил Алексей Андреевич. К слову сказать, сведения, которые принялся озвучивать министр военных дел, были переданы мною Суворову и министру морских дел Синявину. Агентура Швеции работала. Конечно, сложно рассчитывать на получение оперативных данных, процесс доставки сведений через Пруссию долгий и не факт, что безопасный. Но это уже второй раз, когда я получаю сведения.

На данный момент в Швеции действовало четыре группы. И, похоже, настало время им показать себя во всей красе. Переданный мной приказ звучал образно и красиво: «Пусть земля горит под ногами наших врагов!». Примерно через пять-шесть дней этот приказ должен дойти, где и базируется законспирированный координационный центр диверсантов. Выбор целей, методов — всё на усмотрение командиров групп. Приоритетные же задачи заключаются в том, чтобы сорвать любые планы шведского командования.

Безусловно, чтобы не допустить десант уже на русские территории, сил не хватит. Но чуточку подгадить шведскому флоту диверсанты обязаны. Для нас сожжённый фрегат, а лучше парочку, а ещё лучше несколько линейных кораблей — это подарок, который позволит Фёдору Фёдоровичу Ушакову, если не победить, то не проиграть с разгромным счетом.

— Соотношение сил не в нашу пользу на флоте, — выступал уже содокладчик Аракчеева, министр морских дел Синявин. — Всё, что нам удалось собрать, вооружить, обеспечить экипажами — это двадцать восемь линейных кораблей, девятнадцать фрегатов, восемь брандеров и сорок четыре иных кораблей. В этот список не входит галерный флот. Вместе с тем, если учитывать захваченные галеры у Свеаборга, то у нас их сто три. Самих кораблей больше, но найти команды уже не представляется никакой возможности. Были отозваны все офицеры флота, которые ушли в отставку, но которые ещё могут командовать, не взирая на старость и несущественные болезни, всех призываем на службу. Морской корпус, навигацкие школы — все сделали досрочный выпуск мичманов. Мы вынуждены давать этот чин даже неподготовленным основательным образом гардемаринам.

— Был ли когда-нибудь русский флот на Балтике сильнее, чем нынче⁉ И как жаль, что этого не хватит для безупречной победы, — произнёс огорчённым, скорее, разочарованным голосом Император.

Еще около часа были обсуждения по поводу вероятных действий, а так же некоторые «знатоки» выразили мнение, что Наполеону ну не как не высадиться в Норвегии уже потому, что английский флот ему помешает. А после я поспешил домой. По сути, мой рабочий день еще не закончился.

Как же меня бесят все эти говорильни! Три часа потрачены были на то, чтобы в очередной раз поссориться с Растопчиным, обсудить нужные и своевременное законы, потешить эго Его Величества.