— Я вкладываюсь миллионом в это дело, ваше величество. Но я не в пустоту кидаю свое серебро. Уже есть ряд лекарств, которые может производить Россия и продавать. Это то, что будет приносить прибыль. Да, она не покроет все расходы, напрямую, но косвенно, вполне. Создание военных полевых современных лазаретов, система сортировки раненых, их лечение по уровням, когда и в полевом госпитале, когда с отправкой дальше — это стоит многих жизней. А еще в России умирают дети… Много детей, подданных вашего величества, которые могли бы платить подати. Создание сети больниц, фельдшерских пунктов, учебных заведений… — распылялся я.

— Полно-те, Михаил Михайлович, понятно все это. Миллион вложите своими? Похвально. А куда еще вложите миллион? Всю Россию даже с вашими миллионами не накормить, — резонно сказал император.

Я понимал это, но все мои предприятия — это не про деньги мне лично. Того же миллиона хватит для прокорма и шикарной жизни, мне даже имения для того хватит. Я хочу ускорить промышленную революцию в России, проломиться через заросли невежества и ретроградности, и я буду бороться на этом поле, пусть и осознавая, что полной победы не видать.

— Более я не намерен говорить о серьезных делах. Понимаю, что вы хотели бы обсудить создание Государственного Совета, но мне нужно посоветоваться, пусть бы и с дочерями. Мне кажется, или вы стремитесь ограничить в России роль монарха? — сказал император и сперва веселое выражение лица стало задумчивым и настороженным.

— Всегда и во всем воля ваша, государь, наипервейшая и единственно властная. Но сколько государям на Руси работать? Есть подданные, пусть и они послужат на благо. А будут плохо служить, так замените, — сказал я.

— И вас? — вновь лукавая улыбка посетила лицо государя.

— И меня, — пришлось согласиться мне.

— Ступайте, я знаю, что Безбородко прибыл во дворец, поговорите со своим покровителем, — сказал Павел и отвернулся к окну, показывая, что весь лимит внимания государя на сегодня, я вычерпал.

Ну так и на том спасибо. Павел слово держит и ни одну из пока предложенных реформ не запорол. Правда ни одну еще не подписал, но такие решения с кондачка не принимаются. И я знаю, что государь консультируется. Кстати, с тем же Безбородко, для чего бывший канцлер Российской империи и прибыл на изготовленной на моем заводе инвалидной коляске.

А вот другой консультант Павла, Федор Васильевич Ростопчин, оказавшийся по странному стечению обстоятельств в Петербурге по время известных событий, мог бы несколько подпортить ситуацию. Я разговаривал с бывшим фаворитом Павла и предложил лоббировать Растопчина на пост Председателя Государственного Совета. Если Федор Василевич не дурак, а он лишь однажды проявил недальновидность, когда стал интриговать с императрицей, то и Ростопчин окажется на моей стороне.

— Ну, Михаил, ты как-то даже за несколько дней и вырос, возмужал, — встречал меня Безбородко в одной из комнат Зимнего дворца. — Новые чины преображают человека.

— Я рад видеть вас, ваша светлость, — польстил я, обращаясь к Александру Андреевичу, как к князю.

— Вот что, Миша… — Безбородко задумался, а после решительно продолжил. — Я тебя наследником оставлю. Миллион только отдам племяннику, а то проклянет. Но не тебе сии деньги, дом только мой со львами занять можешь, а деньги употреби на развитие страны и… Малороссии моей столь любимой.

— Ваша светлость, я… — начал было я возмущаться, намереваясь, приличия ради, отказаться от такого подарка судьбы.

— Миша, мы оба знаем, что ты возьмёшь деньги. Оставь пустословия для другого случая, когда о дамах разговаривать станем, мне все равно уже о дамах нельзя думать, так что там можно попусту говорить. А в остальном, я поддерживаю твои начинания.