Часто происходит так, что нужное решение принимается исключительно долго, без должной реакции на все более ускоряющиеся процессы управление отраслями. Это собраться нужно, прибыть из своих поместий, поговорить, поесть, выпить, поесть, поехать домой поспать. Нет там, в коллегиях работы. Тот же Гаврила Романович Державин — Президент Берг-коллегии. Чем она занимается? Да уже и ничем, почти что, как и сам Державин.

Министр — он тот, с кого можно спросить за неудачи, кто будет получать награды за успех. Это скорость принятия решений, это индивидуальная отвественность. Так что реформа подобного рода не просто нужна сейчас, она должна была состояться еще условно вчера.

— Пусть так, но что по именам? — согласился император.

Да, я предлагал и людей, которые должны были занять министерские кресла. И тут было много сложностей. Я хотел добиться правительства «народного единства», пусть о народе речь идет опосредовано, как, впрочем, и о единстве. Хотелось привлечь к делу как своих условных соратников, так и тех, кто мог бы оказаться в оппозиции, но не был запятнан в заговоре.

Конечно, расследование идет, Аракчеев скрупулёзно ведет следствие и не отказался от помощи моего ставленника Льва Цветкова, который отвечает за правильность делопроизводства и соблюдение всех необходимых процедур. Он мало спят, работает следственная группа из полусотни человек, но все равно, говорить о том, что в самое ближайшее время следствие будет закончено, не приходится. В России подобные дела могут длиться и дольше десяти лет. Нам бы управиться за полгода.

Слишком много действующих лиц набралось, каждому нужно определить степень участия в заговоре, состав преступления. А тут еще приходят данные, что в Смоленске началась какая-то буча. То ли восстали два полка, то ли солдаты не подчинились приказам офицеров и отказались восставать. Я знал о подготовки там восстания, но по моим агентурным данным, все, вроде бы, затихло. Но, как видно, что-то произошло.

Но на этот счет есть решения. Уже отданы приказы в Москву, где перед очередным переходом обосновались три казачьих полка. Вот их, вместо театра военных действий, пошлют подавлять театр абсурда, который устроили несколько обиженных офицеров.

Вообще в армии не все однозначно, и я работаю над тем, чтобы понять, чего ожидать. Немало офицеров, ныне воюющих со Швецией, сочувствовали заговорщикам. Пока не приходили данные, что кто-то взбунтовался, или идет маршем на Петербург, думаю, что авторитета Суворова хватит, чтобы этого не допустить. Но все же… Хотя такие громкие события не могли проходить бесследно, без повышения температуры в российском обществе.

— Пусть будут министерства. Мы воюем со Швецией и все шведское отныне мне чуждо, хотя министерства — это английское… и французское… Хорошо, министерства! И мне понятно, почему вы хотите видеть там министром юстиции Державина, даже против ничего не имею, Васильев, как министр финансов, меня устраивает. Но Александр Куракин… Он ваш друг? Или желаете мне угодить и ходатайствовать за моего друга детства? Более никакого фаворитизма! — говорил император.

А как я мог не попробовать наделить кого-нибудь из Куракиных министерством? Понимаю, что даже Александр Борисович, самый способный из трех братьев, несколько не тянет в качестве исключительно деятельного государственного деятеля. Немного ленив, где-то не исполнителен, но он свой, он не предаст, да и добро нужно помнить. И пока такое время в стране, нужны надежные, верные люди, чтобы они были сильным противовесом иным.

— Кочубей? Я только хотел подписать указ о даровании ему титула графа. Толковый малый, но за него ходатайствовал Александр Павлович, мой бунташный сын, — сказал император, всматриваясь в предлагаемые фамилии.