— Ты поедешь со мной? Я хорошо, очень хорошо заплачу, — спрашивала Ольга, перебарывая свой страх и отказываясь принимать свой позор.

— С тобой? Да куда скажешь. Я нынче вольная птица, а коли сто рублей дашь еще, так соколом вокруг тебя виться стану, да всех мышей отпугивать, — сказал Федор, стараясь развязать рюшечки и ленточки на платье Жеребцовой.

— Я сама, увалень ты этакий, еще не ровен час платье порвешь, а у меня гардероб тут скудный, — проворчала Ольга и стала раздеваться.

Федор присел на кровать, деловито, как «баре» заложил ногу на ногу и стал наслаждаться картиной, как из многих одежд постепенно появляется красивое тело еще не старой женщины, но уже явно опытной.

— Иди сюды! — прорычал Федор и притянул к себе Ольгу.

Она, уже полностью обнаженная, оказалась рядом с подушкой, под которой был пистолет. Женщина, не обращая внимания не мужланские «ласки», начала нашаривать рукой оружие. Только что были мысли о вербовке, а теперь только об убийстве.

— Да оставь ты этот пистоль! — сказал Федор, отвернул подушку и достал пистолет, сразу же бросил его в дальний угол. — Не отвлекайся!

Сказав это, Федор уложил Жеребцову и лихо… Она не сразу и осознала, что ее уже пользуют. Нет, Ольге не понравилось. Настолько в ней было укоренено понимание мужика, как грязного, глупого, почти животного, что она не могла думать иначе. А вот Федору было, видимо, очень даже неплохо.

Он крутил Жеребцову, и по разному… пыхтя и похлопывая по белоснежным, чистым и без единого прыща, ляжкам. Ольга же оставалась безвольной куклой, отключив почти полностью свое сознание.

— Нет, ну хватит уже! — в комнату зашел еще один мужчина.

Расширенными глазами, лежа на спине на кровати, пока Федор продолжал «корпеть» над телом, Ольга взирала на новое действующее лицо. Она тихо плакала и ненавидела себя. Привыкшая повелевать мужчинами, Жеребцова, впервые оказалась в такой ситуации, когда растерялась и не могла понять, что делать дальше.

— Командир, ну дай же попользовать. Бабенка же хоть куда, сам говорил, что не жалеть, — взмолился Федор, не прекращая свои телодвижения.

— Ты пользовать ее можешь часами, а время дорого, — сказал Богдан Стойкович, серб, стоявший у истоков становления корпуса стрелков Сперанского.

В комнату зашел еще один мужчина, третий. Он замер, взирая, как Федор «трудится». Лавр был молод и только несколько раз был с женщиной, а тут…

— Что замер? Готовь героину, будем из девки делать податливую животину, — сказал Богдан и уже обратился к Ольге, продолжавшей тихо плакать. — Что, заговорщица, будем сразу говорить, как получить нам два миллиона фунтов, али артачиться будешь?

— В сумке деньги, — пропищала Ольга, пытаясь сбросить с себя Федора, но того даже командир уже не спихнул бы, так мужик увлекся.

— Это, девонька, не то, про эти деньги я даже не говорю, они уже наши. А вот два миллиону нужно в Англии как-то забирать, — сказал Богдан, наблюдая, как Лавр готовил наркотик к применению.

* * *

Петербург

4 марта 1799 года

Газеты взорвали общественность. Статьи были уже готовы до начала всех событий и мне оставалось только лишь подкорректировать некоторые нюансы, определить подробности, которые следовало бы осветить, а что и умолчать. Первое впечатление — оно главное, оно задает тон для дальнейшего осмысления. Потому пришлось быстро, но от того не менее тщательно, переработать формулировки и применить нужный уровень пафоса и сакральности, мистификации. Благо, мои писательские навыки только росли, я чувствовал текст.

Информация — это такое оружие, обращаться с которым нужно крайне осторожно, будто сапер устанавливает мину, или же обезвреживает ее.