Он сам себя и утопил. Слишком брадобрей попутал берега. Я, признаться, был готов подложить ему те же самые листы с подписью, идеально подделанной одним умельцем, так как знал из послезнания, что нечто похожее будет найдено. Но, не пришлось напрягаться. Брадобрей, спасибо ему за это, сильно облегчил задачу.

А еще, чтобы точно утопить Кутайсова и захапать его теневой бизнес в виде многих имений, которые, якобы, не его, я подложил письмецо от турчонка, которое он пишет Мадам Шевалье. Что более всего может обидеть и оскорбить закомплексованного мужчину, коим и являлся Павел? Правильно, указание о некоторое несостоятельности в сексуальном отношении. Вот Кутайсов и пишет Шевалье, чтобы она потерпела, мол, понимает, как противно с Павлом, но это нужно для них двоих, для брадобрея и французской шлюхи-актрисы-шпионке. Но эту бумагу Павлу покажу не я.

Кутайсова не было на месте во время активной фазы заговора, и заговорщиков брали уже тогда, как те разгромили дом и нашли-таки доказательства преступлений турчонка.

— Что предлагаете? — спросил Павел, бросая листы с его подписями на стол и провожая их брезгливым видом.

— Конфискация имущества, ссылка в Сибирь, Ваше Величество, — сказал я.

— Все вам имущество забирать, Михаил Михайлович, — пробормотал император, задумался и решительно сказал. — Все конфисковать, провести расследование. Но я должен увидеть его, я пойму, когда Ванька лжет.

— Безусловно, ваше величество. Ивана Павловича уже везут к вам, он хотел удрать заграницу, — сказал я.

— Куда? — удивился император.

— Во Францию, — отвечал я, озвучив собственные, Кутайсова, признания.

Он бежал, так как узнал, не без моей помощи, что его идут убивать, а император уже убит. Вот и стартанул цирюльник с теневыми миллионами за границу.

В целом, я подсчитал, сколько может быть конфисковано денег в казну и пришел к выводу, что с теми моими вливаниями, которые я наметил уже давно, весьма недурственно получается. Порядком девяти миллионов рублей. Если получится еще заполучить деньги Жеребцовой, о которых рассказал на исповеди перед смертью Уитворт, выходит более одиннадцати миллионов. Такое вливание средств при реформировании системы управлении поможет не только смягчить результаты изменений, но и сразу задать некоторый ритм работы министерствам.

— Ну хоть не в Англию бежал, и на том спасибо, — Павел выдавил из себя мучительную ухмылку.

Посчитав, что тему с Кутайсовым нужно заканчивать, увлекать императора иным, я стал раскладывать сшитые в папки листы бумаги. Приходило время реформ и у меня уже давно все подготовлено.

— Что, министерствами своими будете меня вновь бомбардировать? — спросил Павел, следя за моими манипуляциями.

— Ваше величество, но не так важно название, сколь сущность, — сказал я, подавляя в себе усталость от спора.

Я не нашел рациональной причины, почему нельзя назвать новый орган управления министерствами. Вполне привычное для меня название, более распространенное в мире, чем компиляция со Швеции — коллегии. Ну пусть это будут коллегии. Важнее степень ответственности, скорость принятия решений и работоспособность.

— Вы мне скажите, все же, а что меняется? — спросил император.

— Приходит система управления. Кабинет министров — это исполнительная власть, она исполняет закон, министр ответственный перед вами, за то сферу деятельности, министром которой является… — объяснял я.

Коллегии для современного мне мира — это уже анахронизм. Нет никакой системы работы в коллегиях. Да, можно реформировать сами коллегии, но мне больше было понятна система с министрами. Президент коллегии сейчас — это какой-то представитель, председатель, спикер. Он не принимает решений, он, по сути и не ответственный за принятие решений, которые выносятся на обсуждение.