День Отведения Господом — такой праздник учреждался отныне и объявлялся обязательно нерабочим днем. Русскому же человеку чаще всего безразличны праздники, во время которых нужно трудится. А вот, когда можно отдохнуть — так все в зачет.

В зачет шло, действительно, все: и то, что государю ангел «нашептал», что есть заговор, что ни один из заговорщиков, как не стремился поднять руку на царя, у него ничего не выходило. Упоминался эпизод с воскрешением Безбородко. Было написано в духе «нельзя говорить с утверждением, но слишком много эпизодов, чтобы не только задуматься, но и уверовать».

Император был деятельным и, чтобы показать государю, что без него и муха взлететь не может, я таскался к Павлу даже со статьями в газеты. Это позволяло создать у монарха иллюзию, что именно он принимает решения, что, как и было ранее, слово государя звучит громче любых звуков, даже звука толпы, иступлено поющей «Боже Царя храни!»

Тут был и психологический момент. Если человек во время стресса только и думает о том, что он сделал не так, или чем заслужил такие кары от Господа, то обязательно найдет причины в себе, и займется самобичеванием, переживанием о своей несостоятельности. Нет, такой государь России не нужен. Холодный разум, или, учитывая некоторую специфику Павла, которая полностью не испарилась, просто разум, — вот что должно руководить политикой нашей Богоспосаемой страны.

И вот я вновь в кабинете государя и снова готов его расстраивать. Но никуда от этого не деться. Некоторых личностей «под шумок» нужно убирать с политической арены, чтобы после не строить многоуровневые интриги. Речь шла о Кутайсове.

— Не верю, не хочу в сие верить! — не кричал, а вполне спокойным голосом, с нотками рассудительности, несмотря на сказанные слова, проговаривал Павел Петрович.

Он держал в руках государственную печать и с десяток бланков гербовой бумаги с подписью его, императорской. Между тем, более на бланках не было ничего. Вписывай себе хоть титул падишаха, и вот, документ готов.

Во время осуществления заговора часть гвардейских офицеров, в данном случае, все сплошь преображенцы, были посланы к Кутайсову. Не мной, это был часть общего плана заговорщиков. Им нужны были факты, чтобы очернить Павла, и многие знали, что в доме Кутайсова такие улики можно найти.

Именно брадобрей был наиболее ненавистным обществу вельможей при Павле. Иван Павлович Кутайсов олицетворял ложность правления Павла. Если государь так обличал фаворитизм Екатерины Великой, то почему Турчонок-брадобрей, не занимания никакого видного поста в государстве, номинальная должность камердинера не в счет, имеет столько возможностей и часто принимает решения за самого императора? Откуда бешенные богатства турчонка?

Так что Кутайсова нужно было убирать уже потому, что общество после всего этого театрального представления, должно увидеть перемены, но и порядок, беспристрастность в правосудии.

— И что, есть ли указы, что написаны не мной? — спрашивал Павел Петрович.

— Взгляните, Ваше Величество, — я протянул еще один лист.

Там было выведена дарственная на немаленькое имение в Нижегородской губернии. Кутайсов хотел «облагодетельствовать» какого-то неизвестного дворянина большим, на пятьсот душ, имением. Что это? Да, просто — дворянин тот лишь подставное лицо, чтобы не светить морду Кутайсова [есть свидетельства, что после убийства Павла, при обыске в доме Ивана Петровича Кутайсова, действительно, были найдены государственные печати и чистые листы бумаги с подписью императора, но это могла быть и провокация, чтобы подставить фаворита Павла].