Но теперь у меня другая встреча, не менее важная, а, может, она и важнее, чем общение с Суворовым или с Сенявиным, вероятным министром морских дел, который, по моим сведениям, прибыл в Петербург этой ночью.

Встречаться я собирался с митрополитом Новгородским Гавриилом. Тем самым моим первым покровителем, который и привел Михаила Михайловича Сперанского в дом к Алексею Борисовичу Куракину, к слову, будущему русскому послу во Франции. Так я решил отблагодарить за предобрейшее. Жена князя будет в восторге. А то ей пришлось прибыть из Европы в Россию.

Митрополит прибыл не для того, чтобы я с ним любезничал, и уж тем более не стану лебезить перед, безусловно, выдающимся церковным деятелем, у меня есть вопросы к церкви, в целом. И это не первая встреча. Ранее, когда еще я и не был канцлером, некоторые вопросы обсуждал с митрополитом. Часто я лично завозил деньги на вспомоществование Невской семинарии, которую курирует Гавриил, потому и имел возможность общаться с ним. И я знаю, что именно думает митрополит Новгородский и Ладожский относительно большого спектра вопросов.

Взглянув в очередной раз на объемную папку собранных за два года материалов на помещиков, а также и на отношение к крестьянам со стороны монастырей, я потребовал от своего секретаря позвать ко мне митрополита. Владыко вкушал в соседней комнате постные блюда, всякие котлетки из овощей.

Сам же я находился в своем кабинете и готовился к встрече с митрополитом Гавриилом, в лице которого рассчитывал заручиться поддержкой. Подготовка была и моральной и документальной, сейчас я раскладывал по порядку папки со многими документами и свидетельствами.

Вопросов было много, но главной проблемой я все же считаю старообядчество. Проблема старообрядчества такая сложная и многогранная, что сходу ее и не разрешить, да и универсального решения, как такового нет. Только иезуитские методы. Но все равно, уступки старообрядчеству неминуемы, а государственная конфессия не менее упертая в вопросе разрешения полуторавекового конфликта, чем и сами старообрядцы.

Без одобрения государя я, конечно же, даже не мог начинать работу в этом направлении. И это одобрение было мной получено. Среди тех, кто пел «Боже Царя храни» на дворцовой площади в ночь уничтожения заговора была одна из старообрядческих общин, в частности, пресловутая Преображенская. Этот факт стал доступным общественности, ну и, безусловно, император знал о таких вот своих «верноподданных».

И до моего назначения канцлером Павел Петрович уже поручал разработку указа, который примерил бы старообрядцев, ввел бы их в состав канонической русской православной церкви. Но там полумеры. Я же знал, что законы этого времени не так, чтобы и сильно повлияли на единение русского народа. Николай Павлович в иной реальности все равно начал новый виток гонений, причем отличающихся жестокостью.

Вот, получив карт-бланш от государя, который, так выходит, бросил меня на амбразуру упертости официальной Церкви, я начал действовать, используя старые наработки. Два года я готовился, собирал компромат даже на некоторых церковных деятелей, что, впрочем было не сложно, так как мало кто скрывает свои, считай, даже преступления.

— Михаил Федорович, пригласите ко мне владыку Гавриила, только с предельной вежливостью и учтивостью, — приказал я своему секретарю.

Я пробую уже третьего человека на посту своего секретаря. Два предыдущих претендента, которых я присматривал еще до вступления в должность канцлера, не справились с работой. Мне можно взять и двоих служащих, и в будущем я планирую создать небольшую канцелярию при себе, но сперва хотелось найти того специалиста, кто сможет тянуть схожий с моим объем работы.