— Что скажешь, Прохор? — спросил губернатор у гребенского казака[3].

— Опасная вещь. — лаконично ответил пластун.

— И все?

— Я бы под удары такой… хм… ногайки постарался не лезть. Изломает.

— А что по этому юноше скажешь?

— Проверить бы.

— Ладно. Пойдем. Только не покалечь.

Казак кивнул с совершенно серьезным видом. После чего последовал за губернатором следом.

Тот сам с их сословием мало пересекался. А вот дружок старый, оставшийся еще со времен Отечественной войны — как раз варился в Кавказской войне. Он этого деятеля и прислал, отвечая на просьбу Сергея Павлович Шипова подыскать ему на время человечка толкового в рукопашной схватке. Да, это было слабо распространено в эти годы. Да и зачем? Холодного оружия на любой вкус было — бери и пользуйся. А на дуэлях уже почти исключительно стрелялись. Нужды руками махать не имелось особой. Но все одно — встречались самородки вроде этого Прохора…

[1] Алтарником (или пономарь, ежели иначе) является мирянин. Это добровольный помощник, в том числе у алтаря. Одержимого, очевидно, не привлекли бы к такой роли.

[2] До революции Рождество отмечали куда шире, чем Новый год. И ель украшали именно на Рождество.

[3] Здесь имеется в виду Гребенский казачий полк, который стоял на Кавказе.

Часть 2

Глава 1 // Смех у елочки

Если ты не можешь это починить — значит, ты недостаточно сильно ударил.

Откуда-то с просторов Fallout

Глава 1

1842, август, 10. Казань

Лев Николаевич медленно и важно вышагивал по главному зданию Казанского университета. Достаточно свежему. Даже двадцатилетия не достигло, что по местным меркам почти что новодел. Во всяком случае, для зданий такого класса.

Люди на него поглядывали.

Но так, мимолетом.

Ходят тут всякие.

Тем более что для аристократов, да и просто дворян выделываться и красоваться являлось нормой. А этих персонажей в вузах России тех лет было через одного или чаще. Более того — чем дальше от столицы, тем больше встречалось всякого рода маленьких «шишечек», которые мнили себя если не царями, то всего на полступеньки их ниже.

И молодой граф именно так и выглядел.

Сейчас.

Тетушка собирала.

Сам бы он в принципе так не стал одеваться. Но раз уж его разодели, словно на прием в Зимний дворец, то и вести себя требовалось соответственно. Просто для того, чтобы совсем уж клоуном не выглядеть…

И вот — зал.

Внутри — что-то вроде приемной комиссии. На самом деле никаких экзаменов не требовалось проходить. Лишь собеседование. По итогу которого принималось решение о зачислении и его формате. Однако комиссию все равно собирали. Межпредметную, из разных профессоров.

Толкнул дверь.

Вошел.

И с некоторой грустью заметил, как взлетели брови у Лобачевского. Он, видимо, ожидал его увидеть не на таком пафосе.

— Доброго дня, уважаемая комиссия. — поздоровался молодой граф. А потом, не выдержав, виновато пожал плечами и, глядя в глаза Лобачевскому, произнес: — Тетушка постаралась… я сам не рад.

Ректор молча кивнул.

Остальные едва заметно улыбнулись. О страсти Пелагеи Ильиничны к показной правильности знали все. Ну, почти. И этот образ вполне вписывался в ее стремление к светской безупречности.

— Давайте начнем, — произнес секретарь комиссии. — Лев Николаевич Толстой. Граф. Ранее получал только домашнее образование. Вы претендуете на обучение на каком факультете?

— Физико-математическом, — вместо юноши ответил Лобачевский.