— Молодой человек, ваш дядя и опекун — предводитель дворянства Казани, а вы сам — граф, да еще и племянник Пелагеи Ильиничны, что особый момент. — устало произнес владыка. — Вы даже не представляете, какой ураган прошелся бы по нашему городу и губернии, если бы вы уступили нажму отца Афанасия. За что я вам особо благодарен…

Лев Николаевич завис.

Он впервые осознал то, почему с ним тетешкаются. Все, начиная с губернатора.

Статус и связи.

Да, с деньгами было кисло — их род был обедневшим. Но даже в таком раскладе мог при случае подтягивать невероятное влияние через родственников. Вплоть до столичных генералов и выхода на царя-батюшку, если совсем будет нужно.

Иного бы давно уже приструнили.

Борзый больно.

Не по годам дерзость…

— Владыко, — осторожно спросил молодой граф. — Если этот некто попытался вас и меня подставить, устраивая этот конфликт, то… как бы завтра по городу не пошли шепотки о том, что вы меня отчитывали?

Часть 1

Глава 10

1842, июль, 28. Казань

— Делай раз! — скомандовал Лев.

И братец Коля, что стоял у брусьев, начал выполнять свое первое упражнение в этом подходе.

Потом второе.

Третье.

И далее.

Прямо на заднем дворе особняка, который снимали Юшковы в Казани.

Лев Николаевич был доволен.

Дядюшка уступил уговорам братьев, сразу после того, как узнал о создании Добровольного общества содействия атлетики, армии и флота — ДОСААФ, то есть. Военному губернатору идея пришлась по душе, но денег на нее выделять не стал. Просто утвердил и одобрил, а дальше уже сами как-нибудь. Вот дядюшка и включился, перехватывая инициативу, чтобы Лев дров не наломал. Ведь племянники уже стали обсуждать сбор денег для аренды помещения… Он эти поползновения решительно пресек, но на заднем дворе разрешил устроить небольшую тренировочную площадку для этого общества. И даже пообещал рассмотреть вопрос со стрельбищем. Потом…

А вообще, месяц прошел тихо и даже в чем-то уютно.

Второго числа, сразу после знакомства Льва Николаевича и архиепископа, по городу поползли вполне ожидаемые слухи про одержимость. Явно подготовленные заранее. Но очень быстро прекратились. К обеду уже.

А все почему?

А потому что архиепископ лично поутру служил в главном храме Казани, а Лев Николаевич ему прислуживал. Как алтарник[1]. Что делало совершенно невозможной всю историю с одержимостью.

Вот ее и отрезало.

Раз, и все.

Такими провокациями архиепископа было не пронять.

Да, теперь Льву Николаевичу приходилось не просто посещать воскресную службу, но и время от времени принимать в ней самое деятельное участие. Алтарником при архиепископе, который, к счастью, служил нечасто. Однако молодой граф это воспринял скорее, как благо — ибо просто так стоять на службе ему совсем не нравилось.

После этого инцидента ничего в жизни молодого графа не происходило.

Вообще.

Все действующие лица взяли паузу и занимались своими делами. Лев же, за исключением одного похода в гости к губернатору, почти безвылазно занимался всякой текучкой. Изучал учебную программу. Тренировался сам. Гонял братьев на спортивной площадке, всех трех. Ну и пытался накидать какие-нибудь рабочие схемы заработка…

— Какой упорный мальчик, — произнес Шипов, разглядывая из-за занавески происходящее на заднем дворе. — Да, они братья, но в его обществе уже четыре участника.

— И он через Пелагею Ильиничну пытается привлечь еще.

— И она ему поможет?

— Как это ни странно — да.