— Даже так? — удивился молодой граф, когда пробежал по ней глазами. — Но вы же понимаете, что для меня ваше предписание ничего не значит. Это — разрешение со стороны консистории. Теперь осталось получить разрешение от меня.

— От ваших опекунов. — поправил его священник.

— Не могу с вами согласится, — улыбнулся Лев Николаевич. — Мое согласие можно игнорировать только в том случае, если я опасен для общества. Что юрисдикция губернатора. Ведь такие вопросы касательно графа — это его уровень. Или вы сомневаетесь? Во всех остальных случаях допустима только добрая воля. Мнение же опекунов в данном вопросе можно лишь учитывать, как некое благое пожелание. Я разве не прав? И вообще, на основании чего вы решились обвинить меня в одержимости?

— Лев Николаевич, мы не обвиняем вас в одержимости. — вкрадчиво произнес отец Афанасий.

— А разве не это вы только что сделали? — холодно процедил молодой граф, взгляд которого стал очень колючим.

— Вы только не переживайте! — примирительно поднял отец Афанасий обе руки. По нему было видно, что о драках юного графа он более чем наслышан.

— А как, скажите мне на милость, я должен на все это реагировать? С чего вы вообще в это ввязали?

— Удивительная сила и знание неизведанного, — осторожно произнес отец Афанасий.

— Очень рекомендую уличить в знаниях профессоров университета. Начните с ректора, который без всякого сомнения, гений. Ну а что? Наука на то и нужда, чтобы узнавать неизведанное.

— Не нужно перекручивать. — все так же вкрадчиво произнес отец Афанасий. — Мы провели расследование и нашли в вашем поведении много странного.

— И что дальше? Загоните меня в какую-нибудь печать с каракулями по кругу и станете водить хороводы, как это принято у кабалистов? Или что? Попробуете утопить в святой воде? Что вообще вы в такой ситуации делаете?

— Просто ежедневное чтение молитв и псалмов из Требника.

— Мда… — покачал головой молодой граф. — Вы даже не представляете, как я хочу послать вас к черту со всей этой глупостью.

— Это крайне нежелательно.

— Как и весь этот фарс.

— Лев Николаевич, это не фарс, все очень серьезно.

— Хорошо. Я соглашусь. Но при одном условии.

— Каком же?

— Вы проведете такой же обряд, что и для меня, только публично для всех тех, кто инициировал, подмазывал и подписывал эту бумагу.

— Ого! — ахнул отец Афанасий. — Но это же невозможно!

— Они так опасаются, что их изгонят? — хохотнул Лев. — Не удивлюсь, что кто-то из участников натурально черт. Ведь это еще удумать надо! Красиво-то как. Отличный способ меня унизить и ославить публично руками консистории.

— Уверяю вас, вопрос не стоит так.

— А если стоит? — подался вперед Лев Николаевич. — А что, если на следующий же день после первой читки, по городу пойдут слухи о том, что я одержимый? Смогу ли я потом отмыться от всего этого?

Священник промолчал, внимательно глядя на собеседника.

— Не отвечаете?

— Полагаю, что наша беседа зашла в тупик, — осторожно произнес отец Афанасий. — Если вы позволите, то я навещу вас позже.

— Пожалуйста. Мои условия вы знаете. Это ведь надо удумать — травлей сирот заниматься…

После чего развернулся и быстро зашагал к своей коляске. А внутри у него все клокотало от ярости.

Дома у молодого графа также ничего не клеилось.

Пелагея Ильинична и Владимир Иванович отправились с визитом вежливости. А его не взяли. Так-то может и прихватили, вон, как братьев и сестру, только он сразу домой не поехал, отправившись сначала к Волге.