— Атлетика. Я занимаюсь атлетикой.

— И зачем она?

— Как там пелось в одной залихватской песне: «Я люблю кровавый бой, я рожден для службы царской», — улыбнулся Лев Николаевич.

— Не знаю такой песни, — покачал головой Сергей Павлович, — но слова верные. И что же? Как эта атлетика связана со службой?

— Россия ныне воюет постоянно лишь на Кавказе. Западноевропейские туземцы пока не решаются вновь напасть на империю. Так что придется иметь дело с горцами. А они воюют не по обычаям и нападают где и как придется. Из-за чего нужно быть готовым к битве и спросонья, и на нужнике. Даже голыми руками. Оттого я атлетикой и увлекся, начитавшись о делах далеких античных времен. Мы с братом упражняемся, укрепляя тело для службы.

— Занятно… — пожелав губы Шипов. — И что же, можно всякого вот так морды бить научить?

— Всякого нет. Здесь человек важен и его природное естество. Однако даже через полгода таких упражнений любой офицер окажется весьма неприятен в схватке накоротке. А за два-три года можно настоящих Геркулесов вырастить, если книги не врут, конечно. Я весьма удивлен, что со времен Античности никто более не уделял внимание атлетике.

— В парке вы ей занимались?

— Разумеется. Мы с братом делали пробежку.

— Я подумаю, что можно сделать. — с мягкой улыбкой произнес Шипов. — Мне нравится ваш запал… и осторожность. — добавил губернатор, давая понять, что он в курсе дурной истории с Анной Евграфовной.

— Береги честь смолоду, — серьезно ответил Лев, прямо и открыто глядя в глаза собеседнику.

На этом разговор завершился.

Молодой граф удалился, оставляя по просьбе Владимира Ивановича наедине с губернатором обсуждать разные вопросы.

Отправился к себе.

Сел там.

И нервно выдохнул.

Умом он понимал, что ничего бы ему Сергей Павлович не сделал, если бы он поселился под юбкой у Анны Евграфовны. Его бы просто не поняли в обществе. Но все равно… человек заслуженный и генерал отнюдь не паркетный. Один из тех немногих людей, что о державе пекся, несмотря на чины.

Он уже навел справки.

Благо, что это оказалось совсем несложно. Личность-то известная.

И теперь, столкнувшись с генералом лицом к лицу и пообщавшись, ему стало невероятно стыдно. Да, он не сделал непоправимого. Но все равно… Человек старался. Себя не жалел. А у него тылы сыпались…

— Ты чего такой смурной сидишь? — спросил вошедший Николай.

— Думаю, братец, думаю.

— С такой кислой миной? О чем же? Снова об овсянке? — попробовал он пошутить.

— Мы с тобой как две белые вороны со своими упражнениями. Это злит людей.

— И что же? Неужто ты хочешь отказаться от них?

— Нет. Я хочу создать обществом любителей атлетики. И думаю, как это дело провернуть.

— Вряд ли желающих будет много.

— Главное — оформить. Пока мы слишком загадочны для окружающих. Из-за чего они нас боятся. Ежели в газете какой популярной дать целую колонку, то многие вздохнут с облегчением.

— Дядя нам отказался в фехтовании и пальбе из пистолета. А ты про общество задумался… — покачал головой Николай.

— Не все так печально, братец. Надо подготовить программу и заявиться к Сергею Павловичу. Как мне кажется, он заинтересовался моими словами и всей нашей атлетикой…

Часть 1

Глава 9

1842, июль, 1. Казань

Заканчивалась утренняя литургия.