Лев Николаевич стоял ее, пользуясь наработками реципиента, привыкшего к такому бдению. А то с непривычки спина могла и «сломаться». Он много раз слышал там, в XXI веке, об этой проблеме.

Молодой граф с удовольствием бы расположился поближе к двери, где воздуха побольше. Или даже во дворе и лучше на стульчике, но, увы, здесь имелся свой «ранжир». Из-за чего его, в силу происхождения, ставили практически к алтарю. То есть, на виду у всех и в самую глубь.

Тяжко было.

Привыкшее тело «тянуло», а вот сознание человека, чуждого всего этого — держалось с трудом. Впрочем, осторожно поглядывая по сторонам, маявшихся так же как и он, Лев Николаевич особенно и не наблюдал. Из чего он делал вывод о отсутствии у себя привычки, ну и старался преодолеть этот недостаток.

Вслушивался.

Пытаясь проникнуться торжественностью и сакральностью момента. Певчие ведь старались. Хотя он, толком не зная текстов, попросту не понимал, о чем они поют. Церковнославянский, да еще на тонический распев в высоких октавах — не лучший язык для восприятия на слух. Кроме того, ему в силу вкусовых предпочтений не слишком нравилось пение в этой тональности. Вроде как имитация хора ангелов, но он его так не воспринимал. Ну не укладывалось у него в голове, что могущественные существа, сбросившие падших в Преисподнюю, такие тонкоголосые.

Всматривался.

Рассматривая украшения храма. Неплохое, кстати…

Наконец, литургия завершилась. И, причащенный он вышел во двор. Где сразу же стал оглядываться в поисках лавочки… тщетно. В который раз тщетно. Их тут попросту не ставили по какой-то причине.

— Сын мой, поздравляю тебя с причастием. — произнес незнакомый голос совсем рядом.

Лев обернулся на него и увидел зрелых лет высокого, худощавого мужчину. Судя по одежде — священнику.

— Доброе утро. — чинно произнес молодой граф. — Благодарю. Мы знакомы?

— Отец Афанасий.

— Лев Николаевич, — встречно представился молодой мужчина.

— Да-да. Мне это известно.

— Вы что-то хотели?

— Я желал бы поговорить, если вы уделите мне немного времени. Уверяю вас, я не отвлеку вас надолго.

Лев кивнул.

И священник жестом показал в сторону, предлагая отойти. Все же около входа в церковь было слишком много народу и случайных ушей.

— Мы заметили, что вы словно мучаетесь на службе. Вас что-то терзает?

— И вы полагаете, что я что-то скрываю, какой-то секрет, на душе тяжкий груз? — практически процитировал собеседнику строку из песни «40 тысяч способов подохнуть». — Я ведь исповедуюсь. Каждое воскресенье. Разве это не позволяет облегчить тяжесть грехов, лежащих на моей душе?

— И все же вам тяжело. Вы явно маетесь. Мы хотели узнать, чем мы могли бы помочь.

— Душно у вас. Церковь совсем не проветривается. — нехотя ответил Лев Николаевич. — Вы бы хоть дверь ту, у алтаря, время от времени открывали бы, чтобы свежий воздух внутрь попадал. Когда такого количества людей нет, мне в храме хорошо. И даже благостно. Когда же на воскресную службу они собираются всем миром, случается ужасное.

— И что же? — подавшись вперед, спросил отец Афанасий.

— Они все дышат! — наигранно воскликнул молодой граф. — А я человек скромный, вот мне воздуха совсем и не достается.

— Мы тревожимся о вашем здоровье, Лев Николаевич. — мимолетно улыбнувшись, произнес священник. — Прежде всего о спасении души.

— Не стоит о том и тревожиться.

— Стоит Лев Николаевич, стоит. — произнес этот священник и показал ему бумагу от консистории.

— Даже так? — удивился молодой граф, когда пробежал по ней глазами.