Увы, я не знаю, чем мог бы поддержать тебя сейчас и нужно ли вообще мое письмо. Возможно, тебе вообще не нужны никакие лишние слова, потому что ты довольна собой и сама, а хмурое детство осталось для тебя чередой забавных недоразумений, сделавших тебя сильнее, – так тоже бывает. Если так, то позволь просто обнять тебя, а также проворчать: «Ну, я всегда это знал». Если же нет… что ж, я попытаюсь обнять тебя лишь крепче. И сказать, что все это неважно.

Важно, чтобы ты любила и любили тебя.

Важно, чтобы ты принимала то, что тебе досталось, – и я не про волшебство, а про страну, в которой на тебя с надеждой обращено столько глаз.

Важно, чтобы ты не шла путем тех, кто утверждает, будто политика строится только на бесконечных попытках доказать соседям, кто сильнее, кто благороднее, кто благочестивее.

Важно, чтобы у тебя были умные друзья и семья, которые всегда помогут сделать верный выбор. Или продолжат твое дело, если с тобой что-то случится.

И у тебя все это будет. Я уверен.

Пожалуйста, будь мудрой и справедливой, как твоя мать. Она получила трон рано, ей далось это непросто, а тебе будет еще тяжелее, ведь у тебя даже нет братьев-наместников. Хорошо, что есть Джуни, Асагао и Мэзеки, уверен, вы выросли в хороших людей, которые никогда друг друга не бросят. И что вы будете счастливы. И что я смогу это увидеть… боги, откуда же эта тревога? Так или иначе, пусть письмо будет твоим талисманом. Или можешь сжечь его, растворить в бокале хорошего гирийского вина и выпить, загадав желание; поговаривают, такие сбываются (но, как доктор, я не рекомендую есть жженую бумагу!). Любому твоему выбору я буду рад. Я люблю тебя.

Ну а сейчас, пожалуй, отправлюсь к реке, нарву твоей грустной матери немного лотосов из детства. Кажется, я слышу их зов. И очень надеюсь, что они напомнят ей о важном: о том, что все страхи преодолимы и их нужно отпускать. Отпущу и я.

Пусть с нами все будет хорошо. И с нашей страной тоже. Все ради Империи…

…но не меньше – ради семьи.

Акио

Эпилог

Ичи задумчиво вглядывался в свое отражение в пруду. От воды, прозрачной, как хрусталь, тянуло прохладой; стоило коснуться пальцем – побежали круги. Ичи зажмурился: в темной глубине он казался сам себе – из-за белесых «зимних» глаз – утопленником. Но ничего, рано или поздно наступит весна, и ненадолго в глаза придет необычное зеленоватое золото, и волосы станут такими. Эту весеннюю метаморфозу Ичи с детства любил больше всего.

– Здравствуйте, господин Ру!

Она подбежала бесшумно, он привык. И прогнала от себя слуг, только бдительные баку-тай у ворот тут же стали с интересом поворачиваться. Но принцессу, вставшую над Ичи, а потом и опустившуюся на камень рядом, это не обеспокоило.

– Здравствуйте, госпожа Джуни, – отозвался он.

Ее золотистые глаза забегали по его наряду, обычной черной рюкоги с черепашками, и продолжила она, кажется, чуть разочарованно:

– Так вы что же, отказались?

– Пока не знаю, – уклончиво признался Ичи. – Думаю. Время есть.

По правде говоря, он не думал, голова была гулкая и сонная. Сказывался слишком спокойный отдых: Ичи жил в одной из гостевых спален дворца уже несколько дней и проводил много времени с императорской семьей. Господин Никисиру и госпожа Юкино были постоянно заняты в городе, но вечерами даже они отчего-то искали его компании. Словно внезапно, без всяких причин увидели в нем родственника, словно прожили с ним в темной пещере не пару дней, а годы.

– Соглашайтесь! – воскликнула принцесса Джуни. – Мне кажется, это… здорово?

Ичи опустил глаза и рассеянно провел пальцами по своей левой руке, очертил метку на запястье.