Ники, не выдав того, какое облегчение почувствовал, удивленно приподнял брови.

– Если тебе более ничего не нужно, почему ты не сказала об этом прямо?

– Я уже несколько дней не имела возможности вас видеть, мсье.

– Не волнуйся, любовь моя. Эту оплошность мы исправим. Велю Ивану, чтобы он завтра же нашел что нибудь подходящее. Действительно, жить вместе с моими родителями чертовски неудобно. – Он улыбнулся во весь рот. – Мне бы давно следовало об этом подумать.

– Вы меня неправильно поняли, князь, – воинственно заявила Алиса. – Я хочу жить одна. Понимаете, одна! – повторила она отчетливо.

Улыбка тотчас исчезла с его лица.

– В таком случае, мадам, вам придется остаться здесь. Я вовсе не желаю, чтобы вы стали легкой добычей моих развратных приятелей, которые будут счастливы взять вас под свое покровительство. Деньги можете оставить себе, но если попытаетесь убежать, я вас запру на замок… И отец мне не указ! – сказал он решительно. – Учтите, я не шучу! Убежите – найду вас в тот же день, и тогда вы узнаете, каков я в гневе. Черт возьми, я заставлю вас повиноваться! – Сказав это, он развернулся и вышел из спальни.

«Как птица в золоченой клетке, – подумала она. – Ну почему, почему я так несчастна, так одинока?! Если бы он просто сказал, что любит меня… Ну почему он этого не говорит?»

Светская жизнь продолжалась, и, казалось, Ники с Алисой ведут ее назло друг другу. Ники всякий раз появлялся на балах или ужинах, если знал, что его родители повезут туда Алису, но общался при этом в основном с юной Эмилией. Впрочем, обычно он рано уезжал, и вечера, как прежде, проводил в клубе. Он много играл, много пил, бывал раздражен и дерзок с окружающими. Видно было, что он не находит себе места, и даже самые преданные из друзей его сторонились, не желая попадать ему под горячую руку.

Ровно в два часа ночи появлялся Юкко, Ники тотчас прекращал игру, неважно, в проигрыше он был или в выигрыше, вставал из за стола и вместе с Юкко удалялся.

А на следующий вечер Ники, неизменно удивляя этим окружающих, появлялся на очередном балу или рауте, где присутствовала его «кузина». Он стоял у стены с бокалом в руке, едва сдерживая гнев, и наблюдал за Алисой, кружащейся в вальсе или флиртующей с молодыми офицерами.

Как то раз некая пожилая дама подошла к Ники и сказала со светской улыбкой:

– Кажется, у вашей кузины нет отбоя от поклонников. Странно! Ходят слухи, что вы испытываете к этому несчастному созданию весьма нежные чувства.

«Несчастное создание» как раз заливисто хохотало над какой то шуткой графа Борзова. Она была в восхитительном платье из зеленого газа, расшитом шелковыми цветами, и на груди ее сверкало изумрудное ожерелье.

– Похоже, соперники вас одолевают. Надо признать, ваша кузина весьма соблазнительна.

– Графиня, – ответил Ники с напускным спокойствием, – моя «кузина», – это слово он произнес подчеркнуто нежно, – порой бывает не слишком разборчива в общении. Но надеюсь, что со временем я помогу ей избавиться от этого недостатка. – Холодно кивнув, он отошел в сторону.

Ники был отлучен от спальни Алисы, и вынужденное воздержание злило и раздражало его. Эмилия, к которой он, впрочем, не испытывал никакого расположения, была недоступна, да он и не находил никакого интереса в совращении этого дитяти. Четыре случайные встречи со светскими львицами в счет не шли. Это были мимолетные забавы, о которых он наутро и не вспоминал. Другие женщины просто перестали его интересовать. Черт бы подрал Алисину строптивость! Он думал только о ней – о ее красоте и страстности – и злился на нее, да и на себя.

Эти две недели вымотали его.