Одновременно со мной в Папеэте возвращалась веселая компания купальщиц с ручья Фатауа во главе с Тетуарой так что у меня всегда были симпатичные попутчицы.

– Лоти! – предупреждала Тетуара. – Не забывай, тебя сегодня ждут в королевском саду. Териа и Фаимана собираются пить чай с китайцами и на тебя рассчитывают. Если ты не возражаешь, я присоединюсь к вам…

С песнями шли мы по дороге в город; перед нами широко открывался вид на безбрежный океан, освещенный закатным солнцем.

Ночь, прозрачная звездная ночь, опускалась на Таити. Рapaxy у себя в лесу уже ложилась спать. Сверчки начинали в траве скрипичный концерт; под темными кронами высоких деревьев просыпались крупные ночные бабочки, а в сад выходили королевские фрейлины…

XXXII

Однажды, когда мы с Рараху прогуливались по тенистому бульвару в Папеэте, нам повстречалась некая странная дама. Рараху поздоровалась с нею полуприятельски-полунасмешливо и немного испуганно.

Дама, высокая, тощая, только одеждой похожая на гаитянку, кивнула в ответ с ледяным высокомерием, а затем обернулась нам вслед.

Рараху рассердилась и показала той язык. Потом рассмеялась и сказала мне, что эта сухопарая метиска – «полубелая», дочь англичанина и таитянки, – была ее школьной учительницей.

Однажды она объявила Рараху, что надеется на нее: девочка так хорошо учится и поэтому со временем сменит ее в школе.

Рараху перепугалась до смерти, представив себе подобную перспективу. Тут же бросилась бежать из тахаа-пиираа (школы) прямо домой в Апире и назад уже не вернулась.

XXXIII

Однажды утром я принес на борт «Рендира» сенсационную новость: я ночевал вместе с Таматоа!

Таматоа – старший сын королевы Помаре, муж красавицы принцессы Моэ и отец прелестной малышки, любимой внучки Помаре IV. Его уже несколько лет держали взаперти, но вся страна еще не забыла, как трепетала от страха перед ним.

Трезвый, он был вполне нормальным человеком, не хуже других, но когда напивался, «видел все в красном цвете» – то есть жаждал крови.

Тридцатилетний Геркулес когда расходился, не знал удержу: убивал без причины, доходил до жестокости, превосходящей всякое воображение.

Но Помаре обожала своего сыночка. Во дворце поговаривали, что она стала выпускать его из темницы; даже видели, как гигант гуляет ночами в саду. Придворные девушки умирали от страха, словно рядом с ними во дворце жил кровожадный зверь в незапертой на ночь клетке…

У Помаре была комната для гостей, открытая круглосуточно; на полу лежали матрасы, покрытые чистыми белыми циновками. Там ночевали захожие таитяне, припозднившиеся деревенские вожди; и вот довелось провести там ночь и мне.

Я вошел в гостевую комнату. В саду и во дворце все уже спали.

В комнате, облокотившись о стол, сидел в полном одиночестве мужчина. Перед ним стоял светильник с кокосовым маслом. Незнакомец поражал своими габаритами; рост и ширина плеч были нечеловеческие. Казалось, что ладонью он мог накрыть обыкновенного человека с головой. У гиганта были страшные челюсти людоеда, огромная голова, лицо грубое и дикое, а в полуприкрытых глазах – странная печаль…

– Иа ора на, Лоти! – приветствовал меня великан.

Я замер. Между нами произошел следующий диалог:

– Откуда ты меня знаешь?

– Знаю. Ты Лоти, человек с аксельбантом при белом адмирале. Ты пришел ночевать? Располагайся.

– А ты кто? Вождь с какого-нибудь острова?

– Да, я великий вождь. Ложись вон там в углу, там самая хорошая циновка.

Я лег, завернулся в парео и сквозь прикрытые веки наблюдал за странным соседом.