|
Таким образом Гай Пизон останется один и вынужден будет сам справляться с делами в Риме и в Италии. Ненависть всадников к Лукуллу привела к тому, что плебс, в большинстве состоявший как раз из всадников, однозначно высказался в пользу этого предложения, потому что оно лишало Лукулла власти и четырех легионов. Все еще вынужден-ный сражаться одновременно с двумя царями – Митридатом и Тиграном – он теперь ничего не имел, кроме пустого титула. Отношение Цезаря к этому было двойственное. Лично он презирал Лукулла, который до такой степени стремился все делать правильно, что скорее предпочел бы поддержать чьи-то не-компетентные действия, чем нарушил бы протокол. С другой стороны, нельзя было отмахнуться от того факта, что Лукулл отказался предоставить всадникам Рима полную свободу обирать ме-стное население в своих провинциях. Естественно, это было главной причиной столь лютой не-нависти всадников. Именно потому они были за любой закон, направленный против Лукулла. «Жаль», – думал Цезарь, вздыхая про себя. Та часть его натуры, которая желала лучших условий для местного населения римских провинций, голосовала за Лукулла, в то время как колоссальное оскорбление, которое Лукулл нанес достоинству Цезаря, намекнув, что он был игрушкой сластолюбивого царя Никомеда, требовало падения Лукулла. Гай Корнелий не был настолько связан с Помпеем, как Габиний. Он представлял собой од-ного из тех редких плебейских трибунов, которые искренне верили, что можно исправить неко-торые из самых вопиющих зол Рима, и это Цезарю нравилось. Поэтому Цезарь безмолвно желал, чтобы Корнелий не сдался после того, как его первая маленькая реформа провалилась. Предло-жение Корнелия состояло в том, чтобы запретить иноземным сообществам занимать деньги у римских ростовщиков. Он привел разумные и патриотичные доводы. Ростовщики не были рим-скими служащими, но они нанимали римских чиновников, чтобы те помогали собирать деньги у неплательщиков. В результате многие иноземцы воображали, будто само Римское государство занимается ростовщичеством. Престиж Рима страдал. Но зато эти отчаявшиеся или легковерные иноземцы были ценным источником дохода для всадников. «Неудивительно, что Корнелий по-терпел неудачу», – печально подумал Цезарь. Второе предложение Корнелия чуть не провалилось, зато показало его способность к ком-промиссу, что в общем и целом несвойственно выходцам из Пицена. В намерения Корнелия входило лишить Сенат права выпускать декреты, освобождающие какого-нибудь человека от соблюдения определенного закона. Естественно, только очень богатые или очень знатные могли рассчитывать на это освобож-дение, обычно предоставляемое в тех случаях, когда какой-нибудь сенаторский оратор созывал специальное собрание, предварительно позаботившись о том, чтобы присутствовали только его сторонники. Всегда ревностно относившийся к своим прерогативам, Сенат стал возражать Кор-нелию так яростно, что тот сразу понял: он проиграл. Поэтому плебейский трибун ввел в свой законопроект поправку: право освобождать отдельного гражданина от соблюдения закона оста-ется за Сенатом, но только при условии, что должен быть собран кворум в двести сенаторов. И в этом виде закон был принят. После этого интерес Цезаря к Гаю Корнелию начал быстро расти. Корнелий принялся за преторов. Со времени диктаторства Суллы их обязанности были ограничены гражданским и уголовным правом. Согласно закону, когда претор вступает в должность, он должен опубликовать свои edicta – правила и инструкции, которым он лично будет следовать при отправлении правосудия. Недостаток данного положения заключался в том, что закон не обязывал претора соблюдать свои edicta. И как только возникала необходимость сделать одолжение какому-нибудь другу или же просто некое дело сулило неплохие деньги, edicta игнорировались. Корнелий просил плебс ликвидировать этот пробел в законе и заставить преторов придерживаться правил и инструкций, которые они сами же оглашали. |
