|
Я умная. Окажи мне услугу, пожалуйста. Соблазни Атилию! Хмурясь, Цезарь стал обдумывать эту идею. – Катон не стоит этого, Сервилия. Что он собой представляет в свои двадцать шесть лет? Я согласен, в будущем он может оказаться занозой у меня в боку, но я лучше подожду, пока он ею станет. – Для меня, Цезарь, для меня! Пожалуйста! Ну пожалуйста! – Ты так его ненавидишь? – Достаточно, чтобы хотеть увидеть его разбитым на мелкие кусочки, – процедила Серви-лия сквозь зубы. – Катон не заслуживает политической карьеры. – Если я соблазню Атилию, это не помешает его карьере, как ты хорошо знаешь. Однако если это так много для тебя значит, я согласен. – О, замечательно! Благодарю тебя! – весело воскликнула она. Затем новая мысль пришла ей на ум: – А почему ты так и не соблазнил жену Бибула, Домицию? Уж ему-то ты с удовольст-вием наставил бы рога, он – уже опасный враг. Кроме того, его жена Домиция – кузина мужа моей сводной сестры Порции. Это также не понравится Катону. – Я думаю, во мне есть что-то от хищной птицы. Предвкушение обольщения Домиции так велико, что я все время откладываю это событие. – Катон намного важнее для меня. «Хищная птица, вот как? – думала она про себя, возвращаясь на Палатин. – Он, конечно, может считать себя орлом, но его поведение по отношению к жене Бибула – простая хитрость». Беременность и дети были привычной частью жизни, и, за исключением Брута, Сервилия воспринимала их как нечто, что необходимо перенести с минимальными неудобствами. Брут – другое дело. Сын принадлежал только ей. Сервилия сама кормила его, сама меняла пеленки, ку-пала его, играла с ним, развлекала. Ее отношение к двум дочерям было совсем иным. Сразу по-сле рождения мать отдала их няням и почти забыла о них, пока они не подросли. Тогда Сервилия позаботилась дать им строгое воспитание, достойное римлянок. Но воспитывала она девочек без всякого интереса, без любви. Когда дочерям исполнялось шесть лет, она отдавала их в школу Марка Антония Гнифона, потому что Аврелия рекомендовала ее как наиболее подходящую для девочек. И у Сервилии не возникало причин жалеть об этом решении. А теперь, по прошествии семи лет, у нее будет дитя любви, результат страсти, которая управляла ее жизнью. Ее чувство к Гаю Юлию Цезарю было таким интенсивным и мощным, что могло бы соответствовать большой любви. Но главным препятствием этому чувству был он сам – его нежелание находиться во власти эмоций, возникающих в личных отношениях любого рода. С самого начала эта инстинктивная догадка спасла ее от ошибок, которые обычно совершают женщины, – от испытания его чувств до ожидания верности и открытого проявления интереса к чему-либо помимо того, что происходило между ними в скромной субурской квартире. Поэтому, отправляясь к Цезарю, чтобы сообщить свою новость, Сервилия не ожидала, что известие о ребенке вызовет у него радость или пробудит в нем собственнические чувства. И она оказалась права, не позволяя себе надеяться на что-то. Новость не обрадовала Цезаря, но и не огорчила его. Как он сказал, это касалось только ее, а к нему не имело никакого отношения. Не-ужели она где-то глубоко-глубоко в душе лелеяла отчаянную надежду на то, что Цезарь захочет признать ребенка своим? Нет, Сервилия так не думала и домой шла не разочарованная и вовсе не подавленная. Так как у Цезаря не было жены, предстояло бы расторгнуть только один союз – ее с Силаном. Но стоит вспомнить, как Рим проклял Суллу за его скоропалительный развод с Элией! Сулле тогда было все равно, раз предмет его давней страсти, молодая жена Скавра, стала вдовой и теперь была свободна. И Цезарю было бы все равно. Разве что Цезарь обладал поняти-ем о чести, которое отсутствовало у Суллы. О, это не особо благородное понятие о чести. Оно слишком связано с его собственным представлением о себе. |
