|
– И что ты предлагаешь нам делать, Габиний? – крикнул Цицерон со ступеней Сената. – А-а, привет тебе, Марк Цицерон! – весело ответил Габиний. – И Цезарь тоже здесь! Луч-шая пара ораторов в Риме слушает робкую болтовню человека из Пицена. Я польщен, особенно если учесть, что вы стоите там совсем одни. Ни Катула, ни Гая Пизона, ни Гортензия, ни великого понтифика Метелла Пия? – Продолжай свою речь! – крикнул развеселившийся Цицерон. – Благодарю, я продолжу. Ты спрашиваешь, что нам делать? Ответ прост, уважаемый плебс. Мы найдем человека. Только одного человека. Человека, который уже был консулом, так что его конституционное право не будет подлежать сомнению. Человека, чья военная карьера не началась с передних скамей Сената, как у тех, кого я мог бы назвать по имени. Мы найдем тако-го человека. И под словом «мы» я имею в виду собравшихся здесь. Не Сенат! Сенат уже пытался найти – от Кривоногого до Глиняшки – и все оказалось безуспешно! Поэтому я говорю, что Се-нат должен отказаться от своих прав в этом деле, которое касается всех нас. Я повторяю, мы найдем консуляра, способного военачальника. И тогда мы поручим этому человеку очистить от пиратов Наше море – от Геркулесовых столбов до устья Нила! Мы поручим ему освободить от них Эвксинское море. На выполнение этой задачи мы дадим ему три года. И ему придется по-стараться в эти три года, хорошенько постараться, потому что, если он не выполнит задания, мы обвиним его и вышлем из Рима навсегда! К оратору отовсюду спешили сенаторы из партии «хороших». Они оставили дела, которы-ми занимались кто где, созванные клиентами, имевшими задание постоянно находиться на Фо-руме, чтобы следить даже за самым безобидным собранием. Пронесся слух, что Авл Габиний говорит о пиратах, и boni – не говоря уже о многих других фракциях – знали, что это значит. Габиний собирается просить плебс отдать пиратов Помпею. Чего нельзя допустить. Помпей больше никогда не должен получать специальное назначение, никогда! Иначе он окончательно возомнит себя главнее людей, принадлежавших к высшим слоям общества. В отличие от Габиния, Цезарь смог оглядеться вокруг. Он увидел, как Бибул спускается в колодец комиций в сопровождении Катона, Агенобарба и молодого Брута. Интересный квартет. Сервилии не понравится, если она услышит, что ее сын общается с Катоном. Очевидно, Брут понимал это и старался держаться как можно незаметнее. Вероятно, поэтому он не слушал, что говорит Габиний. Но Бибул, Катон и Агенобарб были разгневаны. А Габиний продолжал: – Этот человек должен иметь абсолютную свободу действий. Как только он приступит к выполнению задания, его не должен ограничивать никто, ни Сенат, ни народ. Это, конечно, оз-начает, что мы наделим его неограниченными полномочиями – и не только на море! Его власть должна распространяться на суше на пятьдесят миль вглубь материка на всех побережьях. И на этой полоске суши его империй должен превышать империй любого провинциального губерна-тора. Ему следует придать хотя бы пятнадцать легатов в статусе пропреторов, чтобы он имел свободу выбора и сам расставил людей на местах так, чтобы ему никто не мешал. Если необхо-димо, надлежит предоставить ему казну и наделить властью реквизировать все, от денег до ко-раблей и гарнизонов, в любой местности, на которую распространяется его империй. Он должен иметь столько кораблей, флотов, флотилий и римских солдат, сколько ему потребуется. В этот момент Габиний заметил вновь прибывших и довольно театрально удивился. Он посмотрел в глаза Бибула и усмехнулся с откровенным удовольствием. Ни Катул, ни Гортензий не подошли. Но достаточно одного Бибула, их бесспорного наследника. – Если мы предоставим командование в войне против пиратов одному человеку, уважае-мый плебс, – выкрикнул Габиний, – тогда мы сможем наконец покончить с пиратством. Но если мы позволим определенным элементам в Сенате запугать нас или помешать нам, тогда именно мы – и никто другой в Риме! – будем отвечать за несчастья, которые последуют за поражением в этой войне. |
