Обливионцы существовали, собираясь в небольшие группы здесь и там, с молчаливого соизволения. Обычно они выбирали один из двух способов выживания: или, склонив головы, работали друг подле друга и друг для друга, подобно коренным жителям Дэзл, которые были к ним терпимы, или просто собирались в шайки и силой отнимали всё, что могли. Я начал свои поиски невдалеке от портовой площади, постепенно добрёл до главных улиц, пробираясь по окраинам, и надеялся, что выглядел как самый заурядный тип, не привлекающий к себе никакого внимания.

Я с трудом заметил её в глубине магазина, принадлежавшего обливионцам. Она отчаянно торговалась с костлявой женщиной за гроздь мелких кислых зелёных виноградин.

Осторожно, держась вблизи входной двери, я сделал шаг и попал в поле зрения Эмилии. Её глаз зафиксировал движение, и она подняла на меня взгляд. Побелела, и гроздь винограда выпала из её руки обратно на груду мятых фруктов. Не сказав ни слова, она отвернулась и устремилась к чёрному ходу.

Я изловчился, выскочил из парадной и свернул за угол. Я знал, куда Эмилия пошла, и догнал, как только она добралась до выхода на внутреннюю лестницу.

Должно быть, она слышала мои шаги за своей спиной, но не остановилась, пока я не протянул руку и не дотронулся до её плеча:

— Эмилия.

Она не обернулась. Она дёрнула плечом и освободилась от моей руки. Это напомнило мне о том, как из моих пальцев выскользнула ладонь Хамада. Вынести это было тяжело, но не тяжелее, чем её слова.

— Отойди от меня.

У меня отвисла челюсть, но я овладел собой. Я должен был.

— Нет, послушай меня. Пожалуйста.

— Не могу. — Она повернула голову, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы я мог заметить отчаяние в её глазу, под которым залегла тёмная тень. — Они следят за мной. Уходи.

Я взял её за руки. Под ногтями чернела грязь. Эмилия была доктором. Она никогда не позволяла себе ходить с грязными руками. Если мне нужен был хоть какой-то знак того, что они забрали её семью, то я его нашёл. Больше ничего не могло настолько выбить её из колеи.

— Эмилия, у меня есть возможность спасти тебя.

— Что?

— Соларианцы. Я поговорил с Терезой. Они заберут тебя отсюда, если ты попросишь.

Она изумлённо посмотрела на меня, потом расхохоталась. Ужасно, неприятно.

— Ты хочешь, чтобы я обратилась к соларианцам.

Я не знал, что делать. Я понимал, что она дошла до крайности, но не ожидал, что всё зашло так далеко.

— Да, — сказал я тихо. — Эмилия, это твой шанс. Говорю тебе. Мы оба можем вывезти отсюда свои семьи.

«Расскажи мне, что произошло. Расскажи, что они забрали твою родню. Я помогу. Клянусь. Клянусь. Но ты должна поговорить со мной».

Она смотрела, удивлённая, и смысл моих слов медленно проникал в неё. Я надеялся увидеть, что её душа полна надежды, как и моя.

Но Эмилия оставалась замкнутой, мрачной. Мёртвой.

— Я не могу отправиться к соларианцам, Амеранд.

— Почему?

Она просто покачала головой:

— Слишком поздно.

— Почему?

Я хотел, чтобы она согласилась. Я хотел, чтобы мы хотя бы однажды откровенно поговорили друг с другом. Я хотел удостовериться в том, насколько всё изменилось.

А она не хотела. Она только опустила голову.

— О чём ты переживаешь? Ты здесь не из-за меня. Ты здесь из-за полевого командира. — Последние слова она произнесла со злостью.

Вдруг меня осенило.

— Эмилия, ты ревнуешь ?

— Ты пребываешь в заблуждении. — Её бледное лицо вспыхнуло.