– Очень смешно. Я веду речь о чистой рубашке. И, возможно, о галстуке.

– Галстуке? Господи, да если я приду в галстуке – меня на нем же и повесят! Подумают, что я один из свидетелей Иеговы, которые ходят по столовой и раздают свои брошюры.

– А что, ходят? Во время занятий? – спросил Джордан.

– Папа, осторожнее, не забывай о гражданских свободах. Джордан сложил газету и встал.

– Кто сегодня за рулем?

– Не волнуйся, меня подвезут.

– Да? – улыбнулся Джордан. – Неужели Челси Абрамс не устояла перед обезоруживающим обаянием Макфи и решила пойти с тобой на бал?

– Нет, я пригласил другого человека.

Только эти слова слетели у Томаса с губ, как он тут же о них пожалел. Глаза отца недобро блеснули.

– А поподробнее? – Когда Томас пожал плечами, Джордан удивленно приподнял бровь. – Можешь говорить прямо. Я сам зарабатываю на жизнь тем, что ограничиваюсь общими фразами.

От ответа Томаса спас звонок в дверь.

– Пока, папа. Не жди меня, ложись спать.

– Нет уж, постой! – Джордан направился вслед за сыном. – Я хочу на нее посмотреть. Если я не могу за тебя порадоваться, какой смысл иметь сына‑подростка? – Он улыбнулся, заметив неприкрытое смущение Томаса. – И что? Горячая штучка?

Томас не успел ответить, дверь открылась. На пороге стояла высокая негритянка с фигурой манекенщицы и глазами, в которых плескалась злость.

– Раньше именно так ты и говорил, Джордан, – сказала Селена Дамаскус и решительно вошла.

Сначала перед глазами Амоса Дункана начали расплываться строчки. Тогда же он заметил, что в комнате стало жарко, и каждый раз, бросая взгляд на дочь, которая ждала, пока за ней заедут, чтобы отвезти на школьный бал, он чувствовал тошноту. Спустя мгновение он с трудом добрался до ванной, где его вырвало прямо на пол.

– Папочка! – закричала появившаяся в дверном проеме Джиллиан.

Он стоял на коленях в луже собственной блевотины, глаза слезились, из носа текло, как обычно бывает, когда сильно тошнит. Единственная мысль, засевшая в мозгу: его вот‑вот снова вырвет. На этот раз его стошнило в унитаз, и он уткнулся лбом в сливной бачок.

Он почувствовал, как Джиллиан подошла и положила ему на шею прохладное влажное полотенце. Его снова стошнило. Его желудок напоминал болезненную бесконечную ленту Мёбиуса. Вдалеке раздался звонок в дверь.

– Езжай, со мной все будет хорошо, – прохрипел он.

– Нет, – решительно ответила Джиллиан. – Я не брошу тебя одного в таком состоянии.

Амос краем сознания отметил, что дочь вышла из ванной. Раздались приглушенные голоса. Следующее, что он помнил: он лежит на спине в собственной кровати в чистой футболке и пижамных штанах. Рядом с кроватью на стуле сидит Джиллиан в джинсах и свитере.

– Ты как?

– А… танцы?

– Я сказала Челси, чтобы ехали без меня. – Она сжала его руку. – Кто же о тебе еще позаботится?

– Некому, – ответил Амос, поглаживая ее запястье и снова забываясь сном.

– Ты хочешь сказать, что пригласил на школьный бал Селену?

Теперь Джордан перешел на крик. Прямо посреди лба у него уродливо пульсировала вена. Его сын и его бывший частный детектив… Его бывшая любовница!

Они всегда отлично ладили с Селеной – когда дело касалось работы. Их мысли текли в одном направлении; у обоих кровь закипала в жилах при одном лишь предположении, что дело окажется непростым. Но ситуация в корне изменилась год назад в Бейнбридже, когда Джордан защищал одного парнишку, которого обвиняли в смерти несовершеннолетней подружки.