|
Нет, не жалко денег, то есть, может, и жалко, но она знала, что за все в этой жизни платят, и привыкла к этому. Она зарабатывала сдельно, неплохо зарабатывала. Жаль, что ей не встретился такой человек, как начфин, которому можно было заплатить деньги за то, чтобы муж не попал на войну, а служил где-нибудь в тихом и спокойном месте, коли уж ему приспичило служить. Если б ей кто-нибудь сказал, что в таком случае на войну попал бы чей-нибудь другой муж, не ее, и погиб там вместо ее мужа, а потому желание ее уберечь своего мужа нехорошо и нечестно с общечеловеческой точки зрения, — она рассмеялась бы этому умнику прямо в лицо. А еще начфин как-то помог достать хорошую мужскую импортную куртку, очень недорого…
— Вот этот, — сказала она, ткнув пальцем в фотографию Сергея Кириллова. … потом, правда, оказалось, что куртки эти были из гуманитарной помощи, их полагалось выдавать бесплатно. Но не все ли равно? Теперь-то?
16
Было еще очень рано. Кир не больно-то надеялся, что в такую рань кто-то согласится везти его туда, где его ждут, и не вставал, когда проезжали редкие еще машины. Но одна из них — облезлая «шестерка» — сама остановилась против него. Из «шестерки» вылез здоровенный — косая сажень в плечах — молодой мужик, по виду ровесник Кира. Он выглядел чудно. А, да это ж ряса. Парень в рясе открыл заднюю дверцу. Оттуда стала тяжело вылезать женщина, она была беременная, с огромным уже животом. Батюшка помогал ей, осторожно держал под руки. Женщина была вроде молодая — девчонка, — а одета как старуха, в очках, на голове у нее был повязан платочек. Батюшка под ручку повел ее куда-то за угол дома. Ну, дают. Кир оглянулся на них. Парень в рясе за угол не пошел, стоял-караулил, пока она там свои дела сделает. Женщина вышла, оправляя платье. Батюшка помог ей забраться в машину, но сам не сел, а подошел к Киру. — Не знаете, как в Марьино проехать? — спросил батюшка. Голос у него был высокий, почти как женский. Это совсем не вязалось с его широченными плечищами. — Не знаю, — ответил Кир. — А эта улица как называется? — Я не местный. — Кир задрал штанину и стал пристегивать ногу. — Скоро метро откроется, там спросишь. — А вам не к метро? — Батюшка смотрел не в лицо, а на ногу Кира. — Если хотите, подвезу. Кир встал, опираясь на костыль, и пошел к машине. Батюшка сел за руль, а Кир с ним рядом. Перегнувшись через Кира, батюшка захлопнул дверь, и они поехали. Кир смотрел в окно. Ему слегка хотелось, чтоб они еще раз проехали через те места, где вчера гуляли с Игорем и Никичем, — Кремль и все такое. Но ехали совсем другой дорогой. Мелькали высокие дома, похожие друг на друга. И это — Москва? Ну, не Кораблин, конечно, но на Рязань смахивает. Повсюду натыканы были строительные краны, и человечки в цветных касках, несмотря на рань, уже ползали в пустых глазницах бетонных коробок. Москва пухла на глазах, вбирая в себя всех, кому не сидится на месте, — русских, чехов, китайцев, всяких. Киру в ней места не было, теперь он это понимал отчетливо. Ну и насрать. Батюшка извлек из бардачка затрепанную на сгибах карту Москвы. То и дело притормаживая, озабоченно сверялся с ней. Музыки у батюшки в машине не было, они ехали в тишине. Было слышно, как на заднем сиденье ровно дышит матушка — она заснула, но и во сне руками поддерживала свой огромный живот. Батюшка наконец сообразил, как ему следует ехать, и повеселел: спросил Кира, откуда он родом. Киру базарить с ним совсем не хотелось, но он ответил. Коротко ответил. Надо было сделать вид, что сплю. Глаза закрою — отвяжется. Но батюшка не отвязывался. — А мы из-под Нижнего. |
