|
.. Жюстина содрогнулась, но сумела скрыть свое замешательство и поняла, что с таким человеком разумнее всего подтвердить свою вчерашнюю решимость. У нее, правда, оставалась возможность выдать преступника, но ничто на свете не заставило бы добронравную девушку совершить второй злодейский поступок с тем, чтобы предотвратить первый. Поэтому она решила предупредить госпожу: из всех вероятных возможностей она сочла эту самой лучшей. - Мадам, - сказала она ей на следующий день после последней беседы с молодым графом, - я должна сообщить вам что-то очень важное, однако я буду молчать, если вы раньше не дадите мне слово, что не станете упрекать вашего сына. Вы можете действовать, мадам, и принимать соответствующий меры, только ничего ему не говорите: обещайте, иначе я умолкаю. Мадам де Брессак, думая, что речь пойдет об обычных проказах своего сына, дала слово, которого просила Жюстина, и та рассказала ей обо всем. - Подлец! - вознегодовала несчастная мать. - Неужели я мало сделала для его блага? Ах, Жюстина, Жюстина, ты должна доказать свои слова, чтобы у меня не осталось сомнений; мне надо окончательно погасить чувства, которые все еще сохраняются в моем слепом сердце к этому чудовищу. Тогда Жюстина показала ей завернутый в бумажку яд, и лучшего доказательства трудно было себе представить. Мадам де Брессак, цепляясь за последние остатки сомнения, захотела провести испытание: небольшую дозу дали проглотать собачке, и та издыхала в продолжение двух часов в ужасных муках. После чего мадам де Брессак перестала сомневаться и приняла решение: она взяла у Жюстины остальной яд и тут же написала письмо господину де Сонзевалю, своему родственнику, с просьбой пойти к министру, рассказать ему о жестокости сына, который собирается с ней расправиться, добиться lettre de cachet {Королевский указ о заточении без суда и следствия} как можно скорее избавить ее от монстра, покушающегося на ее жизнь. Однако этому ужасному преступлению суждено было осуществиться: на этот раз небо, по каким-то непонятным причинам, захотело, чтобы добродетель склонила голову перед злодейством. Животное, на котором испытали зелье, выдало заговор: Брессак услышал жалобные крики собаки и поинтересовался, что с ней случилось. Никто не мог ничего объяснить ему, но у графа появились подозрения; он промолчал и не выказал своей обеспокоенности. Жюстина сочла нужным передать это госпоже, и та встревожилась еще сильнее, хотя не придумала ничего лучшего, как поторопить гонца и получше скрыть его миссию. Она сказала сыну, что отправляет с нарочным письмо в Париж, чтобы господин де Сонзеваль занялся наследством умершего своего брата, так как можно было ожидать кое-каких осложнений. Она добавила, что просит своего влиятельного родственника сообщить ей о результатах хлопот с тем, чтобы в случае необходимости она могла выехать в столицу вместе с сыном. Но Брессак был слишком хорошим физиономистом, чтобы не обнаружить замешательство на лице матери и не заметить смущение Жюстины, и догадался обо всем. |
