Посол просматривал документы из папки и делал пометки черной перьевой ручкой. Через какое-то время он повернулся к Гарри:

— В процессе перевода постарайтесь передавать точный смысл моих слов. И не смотрите в глаза генералиссимусу — это считается дерзостью.

— Да, сэр.

Хор хмыкнул:

— У него на столе стоят фотографии Гитлера и Муссолини. Не пяльтесь на них, просто игнорируйте. — Посол провел рукой по своим жидким волосам. — Я собираюсь сказать несколько довольно резких слов по поводу пропаганды в прессе в пользу «оси». Но вы говорите официальным тоном, без эмоций, как дворецкий. Поняли?

— Да, сэр.

— Если генералиссимус — разумный человек, он поблагодарит меня за дополнительные поставки пшеницы, которые Уинстон, благодаря моим уговорам, позволил им получить. Однако разумность — последнее из его качеств. Все это так внезапно, совершенно внезапно. — Хор достал расческу и пригладил волосы.

В голове у Гарри пронеслись образы: женщину, которая рылась в мусорном баке, берут под арест за то, что ей ветром закинуло юбку на голову; дикие собаки нападают на Энрике; Пако обнимает мертвое тело Элены. И вот теперь он едет на встречу с человеком, который стал творцом этой новой Испании.

Машина въехала в деревушку. Все здания тут превратили в казармы, всюду сновали военные. Солдаты заглядывали в машину, пока она ехала вдоль высокой ограды. Водитель остановил ее у железных ворот, которые охраняли пулеметчики, и протянул им документы на проверку, потом ворота открылись, и они медленно въехали во двор. Охранники отсалютовали, вскинув руки.

Дворец Эль-Пардо представлял собой трехэтажное здание из желтого камня, окруженное заиндевелыми лужайками. По бокам от ведущей к входу лестницы стояли охранники-марокканцы с копьями; один из них подошел и открыл дверцу машины. Откуда-то донесся печальный крик павлина. Гарри поежился, — казалось, здесь было еще холоднее, чем в Мадриде.

Сотрудник в штатском встретил их у лестницы и провел через анфиладу комнат, обставленных мебелью XVIII века, изысканной, но пыльной. Сердце Гарри забилось чаще. Они подошли к большой двери, по бокам от которой тоже стояли марокканцы с бесстрастными смуглыми лицами. Один стукнул в дверь, и помощник в штатском отвел посетителей внутрь.

Кабинет Франко был просторный, с массивной темной мебелью, из-за которой помещение казалось мрачным, несмотря на лившийся в высокие окна солнечный свет. На стенах висели тяжелые старые гобелены с батальными сценами времен Средневековья. Генералиссимус стоял перед большим столом, на котором действительно, как и говорил Хор, красовались портреты Гитлера, Муссолини и, к удивлению Гарри, одного из пап. Франко был в генеральской форме, с широким красным поясом на толстом животе. Его желтоватое лицо выражало высокомерие. Гарри ожидал увидеть человека представительного, но во Франко солидности не было: лысеющая голова, двойной подбородок и седоватые усики. Он вполне соответствовал характеристике, которую дал ему Сэнди в кафе «Росинант», — похож на банковского клерка. К тому же он был коротышка. Опустив глаза, как ему велели, Гарри увидел на ногах у генералиссимуса ботинки на высокой подошве.

— Генералиссимус, buenos dias, — сказал Хор; на это, по крайней мере, его испанского хватило.

— Excelencia… — Голос у Франко был высокий, визгливый.

Он пожал руку Хору, не обратив внимания на Гарри. Ассистент занял место позади генералиссимуса.