– Здорово, а я бухгалтер.

– Коллеги. – Олег криво улыбнулся.

– Вообще здорово, что из нашего выпуска кто‑то пришел! – сказал один из бывших одноклассников. Олег тут же его вспомнил.

– Да. Мы тогда неплохо в баскетбол «бэшек» обыграли.

– О да! – обрадовался одноклассник.

– Ладно, я хочу пройтись по школе. Потом встретимся.

Олег поднялся на второй этаж, прошел мимо кабинетов английского языка, информатики и биологии. Заглянул в каждый, немного побеседовал с постаревшими учителями. Кабинет химии миновал с опаской, а дверь в кабинет русского языка привела его в полнейший ступор. Он помнил (правда, это была память его спящего, когда еще он не ощущал себя как Шай‑Ама) сочинение на тему «Мой друг», и вдруг полкласса пишет про него, сочинение, более подходящее к теме «Мой враг». Олег никогда не винил людей, поскольку знал: люди, особенно дети, очень часто чувствуют чужого, не человека. Он не винил их за синяки, за оскорбления и порванную когда‑то любимую книжку. Люди жестоки, дети жестоки вдвойне.

Когда‑то он сумел отстоять свое место в маленькой детской жизни. В то время как мальчишки дрались каждый день ради развлечения, его просто травили. И когда он, чисто интуитивно вспоминая в спящем состоянии Шайтэ, сказал одному из тех, кто над ним издевался: «Еще шаг, и я правда сверну тебе шею!» – его стали уважать. Уважать, бояться и по‑прежнему ненавидеть. Даже девочки, которых он не дергал за косы, а всегда пропускал вперед после перемены, писали: «Я боюсь его, потому что он ведет себя не как все. Если он не дергает меня за косу и не обзывается, значит от него можно ждать чего‑то совсем жуткого». Как хорошо, что истинное сознание Олега спало, когда за сочинения на тему «Мой друг» ставили пять и читали их вслух, чтобы Олег «исправился».

Он не винил за это людей. В особенности детей. Хотя на войне ему и приходилось убивать совсем мальчишек. Он винил ту учительницу, которая ставила пять не за сами сочинения, а за отраженный на бумаге страх детей перед неведомым. Как хорошо, что в детском возрасте все перевоплощающиеся спят. Ведь Первый может убивать взглядом. Не всегда сразу. Но у человека вдруг обнаруживается рак или что‑то похуже. Посланник же может вообще проклясть весь род, а это еще страшнее. Или предсказать судьбу, а это уже шаг к самоубийству. Посланник может все, но при этом остается человеком и бессмертным. Он будет драться за всех, даже за тех, кто его унижал, когда он спал. За тех, кто посылал его матом в метро, за тех, кто из страха боялся его дружбы, которой он так желал. Посланник будет драться за всех. А ставкой будет его сущность, то, что люди называют душой.

Олег поднялся на третий этаж. Зашел к любимой физичке. Физику, если честно признаться, он знал на тройку. Но учительница была замечательная. «Ты слишком часто задаешь вопрос: „Почему именно так?“ Я не знаю, как и Ньютон, – просто так было всегда. Может быть, Бог знает? Ты умный мальчик, но физика не для тебя. Я не испорчу тебе аттестат, ведь ты просто уважаешь мой предмет. Этого достаточно». Галина Александровна почти не постарела и все так же улыбалась. Олег зашел и улыбнулся в ответ.

– Как ты? – спросила она.

– Работаю, все хорошо.

– Женился? – усмехнулась учительница.

– Нет.

– Жаль. Хороший ты парень. Все учил честно, хотя и не понимал мой предмет.

– Зато уважал.

– Я это уже оценила.

– Спасибо вам за то, что поняли.

– Тебе тоже – за то, что просто пытался понять. Старая учительница и Олег рассмеялись. Как ни старался увильнуть, он все‑таки встретился с нелюбимой учительницей русского языка.