От песка возьми свет.

У скал научись силе.

В бурю ступай без защиты.

В стране есть то, что придет.

И в нем удерживаются две жизни.

Та, что ушла, и та, что настанет.

Иди же быстро избранных путем,

Ибо время теней близится,

И лишь тот, кто разделяет жизнь, может жить ею.

Я узнал эту песню, не ее саму, а чем она была – головоломкой. Вапаланцы, которые считают себя единственным по‑настоящему цивилизованным народом из всех пяти, любят вкладывать в слова скрытый смысл, понятный лишь немногим. Некоторые Дома и общества отточили это искусство до такой степени, что лишь горстка людей во всей стране их понимает, а из обитателей других королевств никто не может даже надеяться уловить их смысл.

Когда его последние слова слабым эхом растаяли в отдалении, бард тяжело оперся на посох, словно песня отняла у него последние силы. Он пристально смотрел на меня, как если бы я был его соотечественником в достаточной степени, чтобы распутать его загадку.

– Несомненно, – искренне сказал я, – это дар барда. Я никогда не слышал ничего подобного…

– Никогда – это, пожалуй, верно. – Насмешливая нотка прозвучала в его голосе, охрипшем снова и даже сильнее, чем прежде, видимо, от чрезмерного напряжения. – Есть барды и барды, странник. Все великие из них родом из Вапалы. – Он продолжал смотреть на меня из‑под кустистых нависающих бровей, словно ждал возражений.

– С этим я соглашусь, господин бард. Также еще раз поклянусь, что я не собираюсь причинять зло ни тебе, ни чему‑либо тебе принадлежащему, У меня нет власти предъявлять права гостя. Но этот остров лежит в пределах моей страны, а значит, связан законами моего народа…

– Право гостя, – Он произнес эти слова так, словно пробовал их на вкус. – Но ты путешествуешь с одним из убийц пустыни. Он тоже предъявляет права гостя?

– Мурри. – Я повысил голос, стараясь выговорить его имя настолько близко к произношению песчаных котов, насколько позволяли мне человеческие губы и гортань.

Он появился, словно возникнув из самих скал – настолько его шкура сливалась цветом с их поверхностью. Он подошел ко мне, я положил руку ему на голову, и он повернулся так, чтобы тоже смотреть на барда. Затем, к моему удивлению, он открыл рот, и из его горла полилось мелодичное мурлыканье – смесь песен, которые многажды повторялись на празднике кошачьего народа.

– Облако.., зла… не из ночи… – складывались в слова его ворчание и рык. Бард подался вперед, и его морщинистое лицо приняло недоверчивое выражение,

Ни один клинок не может убивать и защищать одновременно,

Две битвы как одна – как и было –

И снова случится.

Закан восстает, выпуская когти, чтобы разрывать.

Где же тогда ЗАКОН?

Бард, слушая, отбивал посохом ритм. Прежде чем эхо голоса Мурри стихло, он сказал:

– Стар я, котенок, и некогда я был известен многим, поскольку охотился за древнейшими песнями и пел их снова. Это было праздной забавой, и во многих таились загадки, которые мы не могли решить. Но среди нас знаком мастерства считалось помнить их и пытаться разгадать. Чем, кем был на самом деле Закан?

– Утрачено. – Он покачал головой, и длинные волосы барда хлестнули его по плечам.

– Но они скажут нам, эти исследователи старых историй, что ничего не утрачено, а просто скрыто на время и снова явится, возможно, волей случая, даже по неосторожности. Барду достаточно поговорить с бардом, даже если один из них покрыт мехом или безоружен. – Он отступил на шаг. – Войдите же свободно в земли Дома Кинрр, вы, пришедшие из пустыни.