Мэри предпочла промолчать. Намеки Сасси на то, что ей давно пора выйти замуж, становились все более прозрачными. И поскольку Перси очень редко заходил к ним, верная экономка перестала смотреть на него как на потенциального жениха.

Поднимаясь по лестнице, Мэри думала о Перси. Как всегда, при мысли о нем у нее защемило сердце. Неужели он действительно потерял к ней интерес? Или он рассчитывал, что одиночество рано или поздно заставит ее броситься к нему в объятия? А может, его отсутствие означает, что он смирился? Каждый день Мэри вспоминала слова, которые он написал в записке, вложенной за манжету ее рождественского подарка.

Перед тем как постучать в комнату матери, Мэри замешкалась, страшась вновь услышать скрипучий утомленный голос, произносящий: «Войдите!» - с чего начиналась каждая их тягостная встреча. Всякий раз в тоне матери звучало нескрываемое раздражение. Достаточно было посмотреть, как справлялся со своей бедой Олли, чтобы испытать презрение к Дарле. Олли ни за что на свете не потерпел бы жалости к себе и не стал бы таить обиду на судьбу. После недолгой госпитализации в Далласе он вернулся к работе в конторе «Универсального магазина ДюМонта», орудуя отделанными серебром и ониксом костылями с таким видом, словно они были модным аксессуаром к его потрясающему гардеробу.

— Войдите! — откликнулась на ее стук Дарла звонким и сильным голосом.

Мэри с удивлением приоткрыла дверь и осторожно заглянула внутрь.

— Мама... ты выглядишь замечательно, — с изумлением произнесла она.

Почти сразу же Мэри поняла, что «замечательно» - не самое подходящее слово. Она сомневалась, что мать когда-нибудь будет выглядеть замечательно после столь длительного надругательства над собственным здоровьем. Но сегодня, опираясь спиной на чистые подушки, вымытая, причесанная и одетая в прозрачный пеньюар, Дарла выглядела свежей и отдохнувшей. Мэри подошла к кровати.

— По какому случаю праздник? — осведомилась она, удивленная тем, что в отмытых от пота и жира волосах матери серебрились седые пряди.

Дарла рассмеялась, легко и естественно - Мэри уже несколько лет не слышала ее смеха - и слабо взмахнула рукой, показывая на окна. Сасси раздвинула портьеры, впустив в комнату тусклое январское солнце.

— Новый год - вот что за праздник. Я хочу встретить его, выбраться из постели, выйти из комнаты. Я хочу подышать свежим воздухом и ощутить солнечные лучи у себя на лице. Я хочу вновь почувствовать, что живу. Как по-твоему, еще не слишком поздно, Мэри, моя заинька?

Моя заинька.Прошло четыре года с тех пор, как мать называла ее так в последний раз. У Мэри перехватило дыхание.

— Мама, — печально пробормотала она.

Подобные перепады настроения и обещания начать новую жизнь уже случались, и все они имели целью обрести свободу передвижения по дому и получить доступ к спрятанной где-нибудь бутылке.

— Мэри, я знаю, ты настроена скептически. — Дарла быстро наклонила голову, окинув дочь ласковым взглядом. — Ты думаешь, что я хочу выйти отсюда только для того, чтобы отыскать выпивку, но, откровенно говоря, я сейчас не представляю, как это можно сделать. Я... всего лишь хочу вновь ощутить себя женщиной, дорогая.

Стоя в изножье кровати, Мэри крепко зажмурилась, стараясь сдержать непрошеные слезы. Дорогая.Она поразилась тому, как, оказывается, соскучилась ее душа по ласковым словам.

— Ох, дорогая, я все понимаю... — Дарла откинула покрывали и опустила тонкие ноги на пол. — Да, я знаю... знаю, — ворковала она, неуверенно приближаясь к Мэри. — Иди к своей мамочке, дорогой мой ребенок.

Она протянула руки, и Мэри прильнула к ней, позволяя ласкать и гладить себя, как будто вернулась после детских игр с расцарапанной коленкой.