— Предположим, ты получишь свой заем, но год опять окажется неурожайным. Что тогда?

—Я уже сказала тебе. Я продам часть Сомерсета. Обещаю, Перси. Ты должен мне поверить.

—Я бы очень хотел. — Он отвел ее руки и затянул узел галстука. — Но все повторится снова. И ты знаешь это. Ты рассчитываешь иметь в банке запас наличных, который поможет тебе пережить трудные времена. Но сколько, по-твоему, эти деньги пролежат в банке, когда на рынке появятся новые товары, машины, системы орошения и земля? Мэри Толивер Уорик будет в первых рядах покупателей, или я совсем тебя не знаю. Ты влипнешь в те же неприятности, что и сейчас, если вновь разразится катастрофа.

— Мы говорим не о том, что будет, а о том, что есть сейчас.

— А я говорю, что и тогда все будет обстоять точно так же. — Перси шагнул к ней, и в его глазах Мэри увидела тусклый отблеск рухнувшей надежды. — Дело не в деньгах. И ты сама это знаешь. Речь идет о соглашении, которое мы с тобой заключили. Докажи мне, что ты верна своему слову.

Мэри повернулась к нему спиной, заламывая руки. Ей на глаза навернулись жгучие слезы.

— Это нечестно. Ты выкручиваешь мне руки, когда все, что мне нужно, - это твое имя на клочке бумаги.

Перси встал позади нее, и она ощутила его отчаянное желание услышать от нее то, чего ему хотелось больше всего на свете, - то, что он должен былуслышать.

— Что будет с нами, если ты вновь обратишься ко мне за помощью после того, как мы поженимся и я откажу тебе - и заставлю тебя продать Сомерсет, чтобы оплатить свои долги?

И вновь Мэри предстояло сделать выбор - сейчас или никогда... Это в последний раз, предостерег ее внутренний голос.

Перси развернул ее лицом к себе.

— Отвечай, черт тебя возьми!

Она обхватила себя руками, словно стараясь защититься от холода.

—Я бы... возненавидела тебя, — прошептала Мэри.

Прошла целая вечность, прежде чем Перси снова заговорил.

— Так я и думал. Значит, ты с самого начала не собиралась выполнять свое обещание.

Мэри подняла голову. На его лице отражалась та же боль, которую испытала она, глядя, как над уничтоженными полями встает рассвет.

— Я и естьСомерсет, Перси. Ничего не могу с собой поделать. Отделить меня от плантации - значит заполучить только половину меня.

Несмотря на свой загар, Перси побледнел так, что Мэри это заметила. Не веря своим ушам, он переспросил:

— Ты хочешь сказать, что я не могу иметь одно без другого? Что если я не поставлю свою подпись под твоим заявлением, то потеряю тебя?

Мэри быстро облизнула пересохшие губы.

— Без Сомерсета я в любом случае буду потеряна для тебя, Перси.

— Мэри... — Он схватил ее за плечи. — Сомерсет - это всего лишь земля и семя. А я - кровь и плоть.

— Перси! Я люблю тебя. Почему ты не можешь принять Сомерсет как часть нашей жизни?

Он бессильно уронил руки.

— Может, я и смог бы, если бы был уверен в том, что ты любишь меня так же сильно, как и его. — Перси отступил на шаг, и его лицо исказилось от боли. — Неужели ты не понимаешь, что делаешь? Ты потеряешь меня иплантацию. Где же выигрыш? — И вдруг в голову ему пришла мысль, слишком невероятная, чтобы поверить в нее. Он не пошевелился, и лишь его зрачки превратились в острия ножей и засверкали опасным блеском. — Но ведь ты и не собиралась терять Сомерсет, верно?

Когда Мэри вновь наклонила голову, он медленно произнес:

— Нет... только не говори мне, что пойдешь к Олли...

Ее молчание, скрещенные на груди руки и опущенная голова - все это было красноречивее слов.

Перси взревел от горя и отвращения.

— Боже мой, ты готова на что угодно, лишь бы спасти этот бесполезный клочок земли, верно?

Схватив пиджак, он грубо сунул в карман маленькую коробочку, которая лежала под ним, и сказал:

— Перед тем как уйти, собери свои вещи.