|
Музыка лучше знала, что чувствую я.
5 Сегодня не рад я жаворонкам в поле — тебя я вспомнил.
6 Непостижимы книги, картины, ключи — судьбы моей тень.
7 И с этого дня я не двигал фигуры на пыльной доске.
8 Заря в пустыне встает, вокруг никого. Кто это знает?
9 Старому мечу снятся его сраженья. Мой сон не таков.
10 Мужчина умер. Но борода не знает. И ногти растут.
11 Вот эта рука когда-то прикасалась к твоим волосам.
12 Зеркало это не повторит ничего — одну лишь луну.
13 В сиянье луны тянется долгая тень. Ей одиноко.
14 Свет империи гаснет сейчас вдалеке — или светлячок?
15 Новая луна. Свет этот виден и ей с ее порога.
16 Далекая трель. Откуда знать соловью, как ты страдаешь.
17 Старая рука все так же пишет стихи для забвения.
Нихон
По томику Рассела я представляю себе теорию множеств, Mengenlehre, где существуют и действуют бесконечные величины, исчерпать которые не в силах даже бессмертный, трать он на их исчисление за вечностью вечность, и чьи призрачные династии зашифрованы буквами еврейского алфавита. В этот тончайший из лабиринтов мне не ступить вовек. По определениям и аксиомам, тезисам и короллариям я представляю себе бесконечную субстанцию Спинозы, наделенную бесконечным числом качеств, среди которых – пространство и время, так что стоит произнести или просто задумать слово, и в бесчисленных незримых мирах независимо друг от друга произойдут бесчисленные события. В этот тончайший из лабиринтов мне не ступить вовек. По нагорьям, избравшим, вслед за Верленом, оттенки, а не цвета, по письму, источающему учтивость и не ведающему преувеличений, по садам, где вода и камни значат не меньше, чем зелень, по рисованным тиграм, в которых сквозит не тигр, а какой-то древний прообраз, по дороге чести, «бусидо», по памяти, бредящей клинками, по мостикам, рассветам и храмам, по музыке – роду безмолвья, по чуть слышно шепчущим толпам я представляю себе твой облик, Япония. В этот тончайший из лабиринтов… Году в 1870-м в гарнизоне Хунина объявились степные индейцы, никогда не видевшие ворот, дверной колотушки, ставней. Они смотрели вокруг, касались этих диковин, таких же далеких от них, как от нас – Манхэттен, и навсегда возвращались в родную глушь. Тайнопись
Безмолвно – дружелюбная луна (почти что по Вергилию) с тобою, как в тот исчезнувший во мгле времен вечерний миг, когда неверным зреньем ты наконец нашел ее навек в саду или дворе, истлевших прахом. Навек? Я знаю, будет некий день и чей-то голос мне откроет въяве: «Ты больше не посмотришь на луну. Исчерпана отпущенная сумма секунд, отмеренных тебе судьбой. |
