Эта игра древнее, чем самая древняя письменность,

 ее доска – это карта Вселенной.

 Черно-белые сочетания камней

 исчерпывают самое время.

 Люди тонут в игре,

 как в любовном чувстве и в омуте дня.

 Сегодня, 9 сентября 1978 года,

 я, не знающий стольких вещей,

 понял, что не знаю еще одну,

 и благодарю своих богов

 за откровение этого лабиринта,

 который никогда не станет моим.

Синто

Убитого горем

 может спасти пустяк —

 малейшее отвлечение

 памяти или вниманья:

 вкус плода, вкус простой воды,

 лицо, возвращенное сном,

 первый ноябрьский жасмин,

 не знающий устали компас,

 книга, с потерей которой уже смирился,

 сердцебиенье гекзаметра,

 маленький ключ от входной двери,

 запах книг и сандала,

 старое название переулка,

 краски географической карты,

 блеснувшая этимология,

 ровно обстриженный ноготь,

 позабытая дата,

 бой полночных курантов

 или внезапная боль.

 В культе синто – восемь миллионов богов,

 тайком бродящих по миру.

 Эти нехитрые божества осеняют нас.

 Осенят – и растают.

Чужак

В святилище дремлет меч.

 Я, один из священников храма, его никогда не видел.

 Другие общины почитают бронзовые зеркала или камни.

 Думаю, в давние годы их выбирали за редкость.

 Говорю совершенно открыто: синтоизм – самый свободный из культов.

 Самый свободный и самый древний.

 У нас есть старинные письмена, которых уже не видно.

 Исповедовать синтоизм могут даже олени и росы.

 Он учит трудиться как должно, но не предписывает морали.

 Не утверждает, что каждый ткет себе свою карму.

 Не устрашает мукой и не подкупает наградой.

 Его приверженцы вправе идти за Буддой или за Иисусом.

 Он почитает Императора и умерших.

 Верит, что человек после смерти становится богом и охраняет близких.

 Верит, что дерево после смерти становится богом и охраняет деревья.

 Верит, что соль, вода и музыка очищают.

 Верит, что божества неисчислимы.

 Утром нас посетил старый поэт, слепой перуанец.

 Сидя на галерее, мы делили с ним ветер из сада,

              запах сырой земли и песнь пернатых божеств.

 Через переводчика я толковал ему нашу веру.

 Не берусь судить, что он понял.

 Западные лица – как маски, по ним ничего не заметишь.

 Он обещал, вернувшись в Перу, вспомнить нашу беседу в стихах.

 Выполнил ли, не знаю.

 Не знаю, сойдемся ли снова.

Семнадцать хайку

1

Гора и вечер

 мне о чем-то сказали.

 Я все утерял.

2

Безбрежная ночь

 целиком уместилась

 в один аромат.

3

Есть он или нет —

 сон, позабытый мною

 еще до зари?

4

Струны умолкли.

 Музыка лучше знала,

 что чувствую я.

5

Сегодня не рад

 я жаворонкам в поле —

 тебя я вспомнил.