— А как же?

— Его лечили, — ответила она.

— Он сам пошёл лечиться от алкоголизма?

— Нет, — вздохнула старушка. — Его отправили на принудительное лечение.

— Кто — мама? — выдохнул подполковник.

— Нет, — покачала головой наша собеседница. — Заявление было подписано Галей.

Тут она замялась, и добавила, помолчав:

— Но заставила её сделать это мать Дениса, она капала ей на мозги, она всё время говорила, что мальчика надо спасать. Она называла Дениса мальчиком. И в конце концов вынудила Галю сделать это.

— И что потом?

— А что потом? Потом он вылечился, а с мамой перестал разговаривать, и с Галей у них отношения стали какие-то внешние.

— Какие, какие? — удивился подполковник.

— Ну, как бы это по-другому сказать? Да вряд ли получится. Словом, отношения стали чисто внешние, вроде бы всё хорошо, всё гладко, такая, знаете, демонстрация отношений, и скандалы прекратились, но что-то ушло. Теплота, что ли. Словно Денис внутри весь окаменел. Он стал выглядеть так, словно на все пуговицы застёгнут. Всегда. Вы можете себе представить, но я с самого дня его возвращения из больницы ни разу не видела его без костюма и галстука. Вы представляете? Он даже в ванную ходил в костюме и галстуке.

— Настолько он изменился?

— Просто поразительно.

— Простите, но я что-то не могу понять. Как по вашему, в какую сторону? Лучше он стал, или хуже?

— Я не могу ответить на это однозначно. С одной стороны — он стал безукоризненно вежлив, выдержан, предупредителен, просто безупречен во всех отношениях. А с другой стороны, словно неживой какой-то, стерильный, пустотелый, что ли. Словно его внешняя оболочка жила сама по себе не наполненная внутренним содержанием.

Но ссоры прекратились, а вскоре они уехали. Как там дальше у них было, я не знаю, мы не так чтобы дружили, возраст, знаете ли, разный, да потом Денис ушагал высоко вверх по социальной лестнице. Как я уже упоминала, встретила я как-то Галю, она говорила, что у них всё хорошо, они вполне обеспечены, у них растёт мальчик, жаль, я его не видела. Вот и всё, что я могу рассказать. Я вас разочаровала?

— Отнюдь, Инесса Яковлевна, — поспешил заверить её Михаил Андреевич. Всё, что вы рассказали, крайне любопытно.

— Я рада была помочь, мне искренне жаль Галю. А вы, молодой человек, не морщитесь так, чай очень крепкий, вы доливайте кипятком побольше, накладывайте сахар, а лучше берите варенье. Я, знаете ли, привыкла в зоне к крепкому чаю, одно время пила практически чифир, но в последнее время что-то сердечко стало давать о себе знать. А вообще-то я старуха крепкая. Мне, как ни странно, лагеря пошли на пользу. До того, как меня посадили, я была весьма болезненной особой, а вот в тюрьме и в лагерях организм, наверное, сумел полностью мобилизоваться, и я с тех пор практически ничем не болела, хотя приходилось жить и работать в довольно суровых условиях. Так что для укрепления здоровья могу рекомендовать.

— Нет уж, Инесса Яковлевна, от такого печального опыта увольте. Я, конечно, не зарекаюсь, как говорят, "от тюрьмы да от сумы", но всё же лучше бы не надо., - отшутился подполковник.

— И то верно, — вздохнула старушка, — не приведи Господь. Типун мне, старой, на язык за такие шутки. Совсем на старости лет забалтываться стала, вы уж простите. Мой сосед Попов не расположен к беседам, он увлечён только поздним ужином и телевизором, а тётя Катя если с кем и разговаривает, то в основном с марсианами. Впрочем, я сама не лучше. Я в основном общаюсь с фотографиями.

Она погрустнела и обвела взглядом комнату.