— Можете не показывать мне ваши бумаги. Сейчас на улице возле метро продают какие угодно удостоверения.

— А почему вы решили, что мы из милиции?

— Это я ошиблась, — она потянулась к самовару, наполняя чашки крутым кипятком, щедро доливая ароматной заваркой, чёрной, как дёготь.

— Вряд ли вы из милиции, — добавила после того, как разлила чай.

— Это почему же?

— Ты меня ещё спроси, откуда я знаю про ваши интересы, — фыркнула старуха. — Ты, голубчик, не забывай, что я десять лет в зоне от звонка до звонка оттрубила. А милиция так не приходит. У милиции гонор другой, они по-другому в гости ходят. Хотя вот ты, голубчик, похож на милицейского.

Она, не стесняясь ткнула пальцем в Михаила Андреевича. Тот ничуть даже не обиделся, а радостно подтвердил:

— А я и есть в некотором роде милицейский.

— Ну, в некотором роде это ещё не в должности, — отмахнулась старушка.

— А откуда вы узнали, по какому мы вопросу?

— Звонил тут один, интересовался, не приходила ли милиция, не спрашивали ли про Галю и Дениса Кораблёвых. Они жили здесь лет десять назад в комнате, где теперь Попов живёт.

— А вы уже знаете, что у них произошло?

— Просветил звонивший товарищ, — кивнула она, ткнувшись горящей папиросой в чашку.

Папироса прошипела проклятие и погасла. Старушка тут же сунула её в розетку с остатками варенья, и незамедлительно прикурила следующую.

— И что это был за товарищ, если не секрет? — осторожно спросил Михаил Андреевич.

— Нет, вы точно не из милиции! — хлопнула себя по коленям старушка. А что я вам говорила?! Я же вам говорила, что вы не из милиции!

— Откуда такая уверенность? — поинтересовался я.

— Молодой мальчик! — простите, но вы так юны, что вас даже называть молодым человеком это всё равно, что называть стариком. Так вот, я уже имела честь сообщить вам, что десять лет жизни провела в местах, как тогда говорили, не столь отдалённых. И уж слава богу, на милицейских насмотрелась. Меня столько допрашивали за это время, что я милицейского человека сразу отличаю, вроде как собака почтальона, по запаху, что ли. Верхним чутьём. Но это всё лирика.

А звонил мне отец бедной Галочки, Аристарх, или как его звали в кругах нашей коммуналки, Арик. Искренне сочувствую горю, Галочка была неплохая девочка, не то что её мерзавец папаша. А вот с мужем ей, кажется, тоже не очень повезло, как и с отцом. Это правда, что он замешан в её убийстве? И что там произошло? Этому подонку Арику невозможно верить. Неужели Денис поднял руку на мать своего сына? Я думала, что рождение мальчика примирило их, я как-то встретила Галочку на улице, она говорила, что у них всё хорошо, намного лучше, чем раньше. Аристарх тут наплёл, что арестована и мама Дениса. Это что за бред?

— Видите ли, я веду расследование частным образом, так что многие подробности мне неизвестны, и дать им правильную оценку я не могу, поскольку не располагаю полностью сведениями, которыми располагает следствие, но могу рассказать вам то, что мне известно, как говорится, без комментариев. Работу следственных органов в конечном счёте может оценить только суд.

— Послушайте, если можно, давайте без лирических отступлений, подняла обе руки вверх старушка. — И вообще, скорее рассказывайте, я ужасно любопытна, как все старухи. А потом мы сразу с вами познакомимся. Я слушаю вас.

Подполковник в общих чертах рассказал о том, что произошло, и о поисках мальчика. От оценок он старательно уклонился, как и от высказывания версий, чем немало утомил меня дома.

— Жаль, очень жаль Галю и мальчика, — вздохнула старушка.