На каждой лестничной площадке было по две квартиры, Но номер был только на одной двери, которая находилась на первом этаже: на ней и был номер 14. Больше ни на одной двери номеров не было, до самого восьмого этажа.

К нашему несчастию мы искали квартиру под номером 30, которая должна была по нашим расчётам находиться как раз на восьмом этаже. На Михаила Андреевича жалко было смотреть, он последние метры преодолевал так, словно это были последние метры в его жизни. Я старался не смотреть в его сторону. Перед восьмым этажом я остановился, тактично пропуская вперёд подполковника.

Тот искоса взглянул на меня, кивком головы дав понять, что оценил моё великодушие, и собрав последние силы, шагнул на ступени последнего лестничного пролёта.

Когда он достиг верхней площадки, раздался такой рёв, что со стен штукатурка посыпалась. Я бросился к нему, подумав, что подполковнику стало плохо после такого трудного подъёма, но когда я протолкался сквозь спины выскочивших на площадку перепуганных жильцов и увидел то, что увидел незадолго до меня подполковник, я с трудом удержался, чтобы не огласить лестничные пролёты тем же воплем, что издал только что мой старший партнёр.

А взреветь было из-за чего, на ближней двери верхней лестничной площадки красовался номер 1! Я сперва подумал, что это чья-то злая шутка, но жильцы быстро разуверили нас, и виновато разводя руками пояснили, что так пронумеровал эти квартиры какой-то российский чиновник в незапамятные времена эти квартиры, да так и осталось с тех пор. Нумерация шла сверху вниз по возрастающей, а не наоборот. А номера на дверях отсутствуют по той простой причине, что вся детвора в округе, и все местные озорники прекрасно осведомлены об особенностях нумерации квартир в этом доме, и ревностно следят, чтобы на дверях не было никаких номеров, кроме номера на первом этаже, и на последнем, не было.

Так что прикреплять их совершенно бессмысленно, а в нынешние времена, когда всё это ещё и стоит приличных денег, то и накладно, всё равно снимут. Проверено.

Дав подробные объяснения и сочувственно вздыхая, жильцы разошлись по квартирам, унося с собой заботливо вынесенные на площадку стаканы с водой и валерьянку.

Тихо чертыхаясь про себя, нам пришлось проделать тот же путь вниз, а потом идентичный поход вверх в соседнем подъезде, где подполковник на каждом этаже звонил в какую-то из двух дверей и в обязательном порядке спрашивал номер квартиры, и верным ли мы путём идём по направлению к тридцатой.

Преодолев все ступени, мы всё же дошли до этой квартиры, проклиная всё и вся. Не знаю, как подполковник, а лично я проникся на всю жизнь отвращением ко всякого рода восхождениям, а заодно возненавидел и ту часть человечества, которую составляли лифтёры, потому что лифт не работал и во втором подъезде.

Единственное, о чём я мысленно молил бога, это о том, чтобы хозяева квартиры были дома. Богу было не жалко, и двери нам открыли сразу же, едва я дотронулся до кнопки звонка.

Двери распахнулись так неожиданно, что я даже отпрыгнул, испуганно заглядывая в полумрак коридора, по которому удалялась спина в розовом кимоно. Удаляясь, спина бормотала:

— Зачем так трезвонить, я не понимаю, как можно так трезвонить. Можно подумать, что с первого этажа не слышно тех вздохов отчаяния по которым легко определить, что издающий эти вздохи направляется к нам. Но это никак не повод, чтобы так трезвонить в двери, абсолютно не повод, уверяю вас. И, кстати, что вы там топчетесь? Вы что — пришли сюда плясать чечётку? Так у вас это не получается.