— Это о какой ты тут справедливости радеешь, соседушка? — спросил неслышно вошедший подполковник.

— Сам знаешь о какой! — воскликнул с обидой Арик. — О той самой, которая не про каждого писана.

— И в чём же она, справедливость, в данном случае заключается?

— А в том, чтобы виноватых наказать, мамашу зятя моего, убивицу, и его самого, он сам руку приложил, не зря же их арестовали обоих, и сынка и мамашу.

— А тебе откуда известно, что их арестовали? — посерьёзнел подполковник.

— От верблюда! — огрызнулся Арик. — Меня тоже ведь в прокуратуру таскают, и очную ставку делали с зятем моим ненаглядным, всё про страховку интересуются.

— Ну так и чего ты суетишься, раз арестовали виноватых, как ты считаешь, людей?

— Да что толку? Кто их там держать будет? — безнадёжно махнул рукой сосед. — У них денег — куры не клюют, отпустят, откупятся они. Сейчас всё за деньги можно сделать.

— Тут я не совсем с тобой согласен, да наши с тобой разногласия настолько далеко заходят, что их даже обсуждать бессмысленно.

— А чего же ты, отставничек, этим делом увлекаешься? Не за деньги, скажешь?

— А если и скажу, что не за деньги, ты мне всё одно не поверишь, так ведь?

— Конечно, так. Стал бы ты не за деньги ковыряться.

— Стал бы, друг мой, стал бы, только тебе этого не понять и в это не поверить.

— Ладно, ты мне тогда вот что скажи, ты небось в доме у них всех соседей опросил, на работе, а ты на прежней квартире был, где моя дочка с этим банкиром проживали ещё до того, как он миллионщиком заделался?

— А они что, раньше в другом месте жили? — вроде бы безразлично спросил подполковник, но я заметил, что его зацепило.

Это же заметил и Арик.

— Ага! То-то же! Конечно в другом! Разве с прежними своими заработками они сумели бы такую квартиру купить? И не задумывайся, как спросить прежний их адрес, я сам тебе его с удовольствием продиктую, даже провожу, если пожелаешь, потому что много ты там интересного узнаешь про зятька моего, которого ты выгораживать взялся.

— Провожать меня, конечно, не нужно, а вот за адресочек спасибо скажу.

— Это вот вряд ли! — расхохотался, тряся щеками, Арик. — После того, что тебе там соседи порасскажут, ты мне спасибо не скажешь, и зятёк мой тоже. Сходи, сходи, Миша, много интересного услышишь, это я тебе гарантирую. Главное, что и идти недалеко, считай что рядышком.

Идти пришлось действительно недалеко. Мы поднялись по бульварам, свернули направо, на Тверскую, перешли на другую сторону, и обойдя Елисеевский гастроном, свернули налево, в короткий, как мышиный хвостик, Козицкий переулок, соединявший Тверскую и Пушкинскую улицы. В Козицком переулке и находился дом, где раньше, по словам Арика, жили его дочь с мужем, которого он обвинял в её смерти.

Дом был старый, с высокими потолками, большими гулкими лестницами, на стенах которых под слоями обильно осыпающейся штукатурки, наверняка хранились изъяснения в любви каких-нибудь гимназистов к эфемерным гимназисточкам.

Лифт, очевидно из-за своей древности, не работал. Как мы ни давили на кнопку, сверху доносилось только отчаянное рычание, глухой рёв, и чавканье.

— Он, наверное, очередного пассажира доедает, так что нам ещё, можно сказать, повезло, что он не приехал за нами, — грустно пошутил Михаил Андреевич, со вздохом делая шаг на вьющуюся винтом лестницу.

Он правильно предчувствовал, и вздох его был не напрасен. Подниматься нам пришлось до самого верха, по ужасно неудобной и крутой лестнице. Я бы всех любителей кивать на прошлые примеры, что вот, мол, при царе-батюшке и строили лучше, и порядка больше было, для примера водил в этот дом на экскурсии.