Снаружи домик как домик, избушка крошечная, заимка. А внутри — обшитая деревом, толстенная броня. Двери из стали, с запорами толщиной в слоновью ногу, бойницы, загороженные бронированными щитами.

Мы с ребятами смеялись тогда, что в таком помещении достаточно посадить инвалида с берданкой для охраны, и он в одиночку выдержит танковую атаку.

Никогда, ни до, ни после этого, не видел я подобных крепостей. И вот я вспомнил про эту избушку, когда бежать было просто некуда.

Проблемой было проникнуть в эти особо охраняемые места отдыха наших верховных жрецов, но кое-чему я был научен, и с этой задачей мы со Славкой справились. Хорошо ещё, что избушку не ликвидировали, не понастроили вокруг неё дач. Она так и осталась в стороне, в глубине леса, в окружении сосен. Да и ликвидировать такое чудо инженерной техники было бы преступлением.

Такие сооружения за деньги показывать можно. Я бы в нём открыл музей, посадил бы восковую фигуру Лаврентия Палыча и возил сюда чумовых иностранцев, или наших толстосумов, которым деньги девать некуда.

Избушку, судя по многочисленным следам на дверях, пытались неоднократно вскрыть, но она стояла как скала, обнаружив её крепость и неуступчивость, любопытные старатели отступали от этой хлипкой с виду, но неприступной по сути, хижинки.

Чтобы войти в неё, надо было знать секрет. И даже не один, а несколько. Меня выручила память. Она выручала меня не однажды, вот и на этот раз я мысленно благодарил её, потому что в глубине души страшно боялся, что не попаду внутрь. А сидеть посреди леса в таком районе было равносильно самоубийству. Мы со Славкой кое-как поели и завалились спать. Сил у нас совсем не осталось, оба выдохлись и устали.

Я потянулся, склонился над небольшой раковиной умывальника, включил воду и умылся, стараясь не шуметь и не будить Славку. В избушке была вода, имелся запас продуктов, который, как я заметил, заботливо пополнялся, с одной стороны это порадовало меня, потому что еды у нас почти никакой не было, кроме той, что мы купили наспех в сомнительном коммерческом киоске в закутке.

С другой стороны, это же меня и беспокоило. Если кто-то постоянно наведывается в избушку, значит, это может случиться в любой момент. Но другого выхода у нас просто не было. Либо бродить по улицам, ежесекундно ожидая окрика и погони и выстрелов, либо отсидеться тут, в крайнем случае, сумеем уйти вовремя.

Я проверил потайные шкафчики, извлёк электроплитку, кое-какую посуду, консервы, крупу, поставил вариться кашу, предварительно заварив себе крепкий кофе. Меня всерьёз взволновало то, что в шкафчиках я обнаружил запас взрывчатки и десятизарядный карабин СКС. Взрывчатки было две связки по десять патронов динамита в каждой. Кроме этого я нашёл два мотка бикфордова шнура и патроны для карабина, уже снаряжённые в обоймы.

Что-то не похоже, что здесь готовились к охоте. А если и к охоте, то за двуногой дичью.

Но ломать голову над этим я не стал. Мне и без этого было над чем ломать её, в частности, над ситуацией в которой мы со Славкой оказались.

Я ломал над этим голову с тех самых пор, как мне удалось утащить Славку из кровавой каши, что заварилась на кладбище. Мы явно попали в засаду. Слон и Блин не могли устроить засаду сами на себя, значит, круг резко сужался. Оставались те, кто знал маршрут.

Собственно, маршрут знать не мог никто, кроме Слона и Блина, но они оба погибли. Оставался отец мальчика, или те, кто руководил передачей денег. На хвост вырвавшейся из засады машине можно было сесть только будучи в курсе всех переговоров с бандитами, а это можно было сделать только установив маячок на машине, везущей деньги, либо получая сведения о её передвижении из самой машины.

И всё равно непонятно, как можно было успеть приехать не следом, а заранее, мы долго стояли, не слышали никаких машин, кроме подъехавшей машины с деньгами, которую мы мотали до последнего момента в разные стороны, сбивая с курса преследователей, если они были.