В больнице, куда её направили на принудительное лечение, с чем был согласен и я, ничего не знавший тогда о методах лечения в подобных клиниках, и царящих там порядках.

При поступлении жене вкололи что-то противопоказанное её организму, и она умерла на второй день.

— Я знаю, но времена меняются, может быть, там сейчас, всё по другому.

— Я не знаю, как там сейчас. Всё это происходило в моё отсутствие. Пить мама бросила, но брата моего просто возненавидела. Она никогда мне не рассказывала про больницу, но часто кричала на брата, что никогда не простит ему того, что он отправил её в такое место.

Кончилось это тем, что она вообще перестала ходить к нему, даже с внуком встречалась, созваниваясь с женой брата. Впервые за несколько лет мама переступила порог дома брата только после исчезновения его сына и убийства его жены.

— А в каких отношения были вы с братом?

— Я затрудняюсь ответить. Внешне всё было так же, я и раньше мало с ним встречалась, и не могла осуждать его за то, что он отправил маму в больницу. Я видела её пьяной, видела, как она опускается, и не знала что делать. Я не могла винить ни в чём брата, поскольку сама была кругом виновата перед мамой, но её к нему отношение передалось и мне, я стала совсем редко бывать у него. Хотя, повторяю, внешне ничего в наших отношениях не изменилось.

— А он как-то изменился по отношению к вам?

— Он, безусловно, чувствовал, что я изменилась к нему, но ничем этого не показывал. Он остро переживал неприязнь и обвинения матери, и конечно не мог не обижаться на моё молчаливое осуждение.

— А вы его осуждали?

— Я знаю, что не права, но осуждала.

— И всё же я вынужден спросить ещё раз, почему вы пришли ко мне. Чего вы от меня ждёте.

— Мы боимся, что милиция просто оказалась в тупике, деньги взяты, мальчик исчез. Зацепок практически никаких, скандал большой и шумный, если не будет результата. Вот они и обеспокоены сейчас больше тем, чтобы сохранить своё реноме, поскольку понимают бесплодность поиска, предполагая, что с такими деньгами те, кто их получил, уйдут. Вот они и ищут виноватых среди пострадавших, или тех, с кем можно будет заключить договор о том, чтобы в обмен на снятие обвинений потребовать не поднимать шума.

— Это вам адвокаты такую картинку нарисовали.

— Да, — простодушно призналась Алёна. — А что, что-то не так?

— Да нет, вполне возможная картина, хотя спортивная винтовка не вписывается в данный сценарий. Её не просто подбросили, из неё выстрелили, выстрелили и убили супругу вашего брата. Это очень серьёзно. И такое обвинение снять будет ой как не просто. Были ли какие-то интересы у вашей мамы по страховке? И что это за документ такой?

— Видите ли, тут я мало чем смогу вам помочь. Я знаю только, что брат застраховал свою жизнь, жизни жены и сына, это как бы семейная страховка. Она имеет больше рекламное значение, жест некоего паблисити одного западного банка, с которым банк, где служит мой брат, заключали договор о какой-то совместной деятельности, и как реклама, или что-то вроде представительского подарка, зарубежный банк предложил всем руководителям банка брата страховые семейные полисы на очень большие суммы.

Ни точной цифры, ни условий страховки я не знаю. Я даже точно не знаю кто застрахован. Просто слышала как брат всё это рассказывал как пример того, как работают западные банки с клиентами и партнёрами.

— Но в условиях этой страховки, видимо, нашли что-то такое, что явилось причиной, пусть и временного, но ареста вашего брата. Что же это?

— Я не знаю. Мне об этом ничего не сказали, и меня особо по этому поводу не расспрашивали.