Интересно, проглотил он кость, которую я ему кинул? Проглотил, наверное, голубчик. Не зря такой смурной второй день ходит. Порассказали, небось, соседи про то, как жили дочка с зятем моим разлюбезным. Тоже мне банкир задрипанный. И Галка дура-дурой, говорил ей — качай из него деньги, сколько можно.

Вот оно и кончилось. Эх, бабы дуры. Могла хотя бы о папаше позаботиться, да куда там. Вот и получила свою любовь по полной программе, бери не хочу.

Теперь пускай побегают по поводу старой квартиры, где они жили. Там расскажут, как они дрались, да как Дениска пил и Гале угрожал, что убьёт. А то ишь ты — отпустили его. Ничего, зятёк, как отпустили, так и обратно посадят. Только подполковник никому не расскажет про то, что узнал. Эх, дал я маху. Ну хотя бы от меня отстанет. Умчался как птичка к зятьку моему на свидание. Небось, тот ему золотые горы сулит, плачется о мальчишке. А этот пень старый его слушает, дурак. Да ему мальчишка нужен, как собаке пятая нога. Зятю моему кроме денег никто и ничего не нужно. Впрочем, как и мне. Ну и что? Нет, я с подполковником явно маху дал. Надо в прокуратуру позвонить, навести их на квартирку старую, где жили зять с дочкой моей, его обратно быстро посадят, а то того глядишь, меня прихватят. Что-то там подполковник роет на меня, роет, сволочь. Вот только знать бы — что?

Надо позвонить в прокуратуру, пускай подёргают его малость, чтобы он меня не трогал подольше. Или нет. Зачем в прокуратуру?

Наберём-ка мы номерочек. Вот так вот.

— Аллё? Будьте так добреньки, позовите мне, пожалуйста, Дениса Петровича Кораблёва. Нет уж вы позовите его, пожалуйста срочно, я знаю, что попозже у него встреча назначена, а после поздно будет. Вы скажите ему, что это по поводу квартиры в Козицком переулке. Он знает.

Ничего, подойдёт как миленький. Хорошо ещё, что сразу позвонил, а то после будет там сосед мой, как раз где-то приехать должен. Только бы ещё не доехал… Ну вот, слава богу, подошёл. А куда ты, голубь, денешься?

— Денис Петрович? Наше вам нижайшее. Поздравляю вас с, так сказать, освобожденьицем, и скорблю с вами о матушке вашей, безвинно погибшей в узилище. Помилуйте! Какие такие издевательства?! Сам через это прошёл, так что искренне сочувствую, поверьте. Что мне надо? Да что мне от вас может быть надо? Доченьку мою любимую вы не сможете вернуть… Нет, что вы, я ни в коем случае вас ни в чём не обвиняю. Но вот страховочка… Что? Конечно, кончено, разберутся со страховочкой, я знаю, что уже знают. Да я, собственно, ни в чём вас и не упрекаю. Почему это я опять что-то просить буду? О чём мне вас просить? Я вам помощь предложить свою хотел.

Почему же не может быть? Очень даже может. Я вам хотел предложить заплатить мне, чтобы я помолчал о том, где и как вы жили с дочкой моей до того, как в новый дом переехали. Вы уже догадались, когда вам сказали про Козицкий переулок? Ну ещё бы. И что вы скажете по этому поводу? Как угодно, как угодно. Просто я думал почему-то, что вам не хочется возвращаться туда, откуда вы только что так счастливо освободились.

Вы подумаете? Это хорошо, я на это и надеялся. О каких деньгах может идти речь? Это на ваше усмотрение, предлагайте, а я подумаю, возможно, соглашусь. Перезвоните? Хорошо. Только не очень долго думайте, мне некогда. Хорошо. Жду ровно два часа и звоню в прокуратуру.

Куда он денется! Молод ещё с таким как я тягаться. Заплатит, после того, как парашу понюхал, заплатит как миленький.

Главное сейчас — чтобы на меня не замкнулись, пока всё славно, мамаше Денискиной спасибочки, истеричка несчастная. Не она же убила, так на себя взяла, сыночка своего любезного спасает.